К ним присоединились видные крупные промышленники и банкиры, в частности Тиссен и Шахт, фон Штаусс, Пёнсген, Бранди и Равене, директора крупнейшей германской верфи Гок и Блом, генеральные директора Кри-гер (калийный концерн «Винтерсхаль») и Миддендорф («Дойче эрдольгезелынафт»), директора металлургических и горнопромышленных комбинатов Готштайн и Квебир, владелец хемницких станкостроительных заводов Райнэккер, связанный с различными транснациональными кредитными учреждениями Вильгельм Реген-данц, его коллега Якоб Лубарш, а также управляющие различными промышленными объединениями (например, так называемым «Лангнамферайном» — Макс Шленкер и Союзом северо- и западногерманских представителей хозяйства — Мартин Зогемейер).

Гарцбургская встреча состоялась через неделю после преобразования кабинета Брюнинга и через день после уже упоминавшейся аудиенции, данной Гитлеру Гинден-бургом. Произведенное с большим трудом переформирование правительства ясно показало, что Брюнинг, все больше терявший доверие могущественнейших капитанов хозяйства, не мог создать тот правый кабинет, которого требовала вся крупная буржуазия и которого страстно желал Гинденбург. Иначе говоря, ему предстояло расстаться с канцлерским креслом. Прием Гитлера в президентском дворце должен был послужить канцлеру дополнительным явным намеком на то, кто будет иметь решающий голос при формировании следующего правительства и, возможно, станет его главой.

Таким образом, гарцбургская встреча проходила под счастливой для фашизма звездой, ведь из этого совещания, этого смотра контрреволюционных сил, нацисты извлекли выгоду гораздо большую, чем все остальные. Важное значение имело для них прежде всего то, что с принятием в Гарцбурге подписанного многочисленными представителями аристократии документа ^1/ у престарелого рейхспрезидента отпали последние личные возражения против Гитлера. «Мы, — говорилось в этом программном документе, — заклинаем избранного нами рейхспрезидента фон Гинденбурга… в последний час осуществить спасительную смену курса, призвав к власти подлинно национальное правительство».

Этот документ подействовал на подогреваемые национализмом массы как показатель решительного поворота к свастике всех правых партий и объединений. Документ побудил многих сторонников Гугенберга и Зельдте спросить себя (точно так же, как это было во время референдума против «плана Юнга»), зачем собственно им идти за своими старыми лидерами, если Гитлер и его сообщники отстаивают их цели куда энергичнее и последовательнее.

И действительно, в гарцбургском решении можно было прочесть все то, о чем уже давно вопили на всех перекрестках нацисты: о «кастрации» Германии Версальским договором, о «пресмыкательстве перед заграницей», о «кровавом терроре марксизма» и о «прогрессирующем большевизме в области культуры» (так называемом куль-тур-большевизме). Гарцбургский фронт, как отныне называла себя объединившаяся на базе этой программы «национальная оппозиция», клялся в «кровном единстве» своих лидеров с немецким народом, требовал «восстановления германского военного суверенитета» и выражал решимость «оградить страну от хаоса большевизма» — вполне в духе гитлеровской «Майн кампф».

Мало того, что в Гарцбурге фактически был принят документ, служивший для вербовки новых сторонников фашизма, — ряд видных представителей финансового капитала подтвердили там притязание нацистов на руководство страной. Характерна, в частности, речь Шахта. В ней он призвал довести «до победы процесс национального воспитания, переживающего в последние годы столь огромный подъем благодаря его решительным руководителям». Хотя Шахт как человек, сведущий в политической экономии, разумеется, понимал всю бессмысленность тезиса о «созидающем и пожирающем капитале», он все же говорил, что в экономике противостоят друг другу «творящие» и «пожирающие», и этим демонстративно дал понять, что стоит за фашистов и признает их демагогию необходимой¹⁸.

Для Гитлера и других нацистских бонз гарцбургская встреча явилась выигрышем, кроме того, и потому, что они смогли установить там с боссами промышленности новые контакты, освежить старые, а также, несомненно, провести первые предварительные переговоры о включении доверенных лиц крупного капитала в будущий фашистский государственный аппарат.

Показателен в этом отношении пример Людвига Грау-ерта, управляющего делами Союза работодателей чугунной и стальной промышленности Северо-Запада, который когда-то был вместе с Герингом военным летчиком. После своей встречи с Гитлером в Гарцбурге он быстро выдвинулся в число важнейших связных между крупным капиталом и фашизмом. Как доказано, в 1931–1932 гг. через него промышленность передала НСДАП три пожертвования по 100 тыс. марок каждое, причем одно — из кармана Тиссена¹⁹. После создания гитлеровского правительства Грауерт, знавший по своей прошлой деятельности всю рурскую элиту, стал статс-секретарем прусского министерства внутренних дел, заделавшись таким образом ключевой фигурой в координации и реализации политических и экономических требований тяжелой промышленности.

Однако ввиду обрисованных выше внутренних противоречий правого блока гарцбургский фронт дал трещину еще прежде, чем был вынут из купели. Первой причиной явилось то, что нацистские главари были вынуждены убеждать своих обманутых приверженцев в полной самостоятельности фашистского движения и в его полной независимости от «реакции», представленной всякими тайными советниками и дворянами с голубой кровью. Во-вторых, им было важно бескомпромиссно подчинить воле нацистского главаря лидеров консервативных партий, которые не могли обойтись без фашистской массовой базы.

Поэтому в первый день гарцбургской встречи, в который до полуночи обсуждался программный документ, Гитлер демонстративно появился только тогда, когда обсуждение это уже закончилось, а на второй день не явился на банкет именитых участников встречи. В ответ на упрек в «оскорблении» он прислал оправдательное письмо, в котором, словно позабыв о многочисленных встречах, проведенных за изысканно сервированными столами промышленных клубов и роскошных вилл, заявил, что, мол, питает отвращение к официальным банкетам, ибо знает, что в это самое время многие его приверженцы сидят «с пустыми животами»²⁰. Однако такие дешевые и лживые декларации оказывали действие лишь на рядовых «пар-тайгеноссен» ²¹.

Фашисты для вида раздували все, что могло подтвердить противоречия между ними и их гарцбургскими партнерами. Они намеренно устроили в Брауншвейге через пять дней после гарцбургской встречи огромный смотр северогерманских СА, который по своему характеру был равнозначен не проводившемуся в 1930 и 1931 гг. из-за нехватки денежных средств общегерманскому съезду НСДАП. Он был устроен со всей помпой и по всем правилам нацистской стратегии воздействия на массы. Играя роль завтрашнего единоличного победителя, Гитлер на параде 100 тыс. штурмовиков и эсэсовцев провозгласил: здесь он последний раз перед взятием власти освящает знамена СА. Одновременно он подстрекал коричневые террористические банды на жестокие акты насилия против антифашистских сил. Во время провокационного марша через рабочие районы Брауншвейга СА спровоцировали ряд кровавых столкновений; трое рабочих были убиты, 50 тяжело ранены.

Геббельсовская газета «Ангриф» в статье о брауншвейгском параде расценила гарцбургскую встречу как «тактический промежуточный пункт» ²², а Фрик пренебрежительно заявил на заседании нацистской фракции рейхстага, что после взятия нацистами власти с гарцбургской «неаппетитной кашей» будет покончено. Гугенберг констатировал, что «основная идея» гарцбургской встречи уже всего неделю спустя предана забвению, и с возмущением говорил о намерении нацистов использовать немецких националистов «как пристяжных лошадей», а потом «дать им пинка под зад»²³.

И в самом деле, при первом же крупном испытании гарцбургский фронт развалился. Этим испытанием явились президентские выборы, назначенные на весну 1932 г. Сначала Гитлер на уже упоминавшихся выше предварительных переговорах с Брюнингом положительно отнесся к планам продления парламентом срока пребывания Гин-денбурга на президентском посту. Но затем некоторые из ближайших сообщников «фюрера» побудили его пойти на открытую конфронтацию как с канцлером Центра, так и с гарцбургскими партнерами. В то время как Грегор Штрассер высказывался за согласие с брюнинговским проектом, Геббельс предостерегал от всякого компромисса со старыми партиями и вместе с Ремом добивался отклонения предложения Брюнинга²⁴.