То, что вручение петиции произошло в спешке, ясно видно по многим признакам. Несколько экземпляров документа с теми подписями, которые получить своевременно не удалось, были досланы только через два дня с сопроводительным письмом; в нем сообщалось, что, несомненно, последуют новые заявления о согласии. К тому же рейхспрезидента лишь с опозданием поставили в известность, что крупные промышленники Фёглер, Ройш и Шпрингорум «целиком и полностью стоят на почве этого ходатайства, но не подписали его, поскольку не желают выходить в политическом отношении на первый план». Заметим кстати: для подобных господ это была типичная и поистине едва ли превзойденная фарисейская позиция.

Поскольку оригиналы дальнейших «заявлений о согласии» до сих пор не найдены, можно с уверенностью предполагать: они были переданы позже и потому попали в другие фонды документов, возможно погибшие в годы войны или каким-либо иным образом. Кто конкретно должен был дать дальнейшие «заявления о согласии», мы все же знаем из грех сохранившихся рукописных списков; в них стоят фамилии тех промышленников, банкиров и крупных аграриев, которым был послан текст петиции⁴¹.

По обнаруженным источникам под этим исторически неопровержимым документом стоят фамилии самых влиятельных представителей тяжелой индустрии и породнившегося с ней юнкерства, банковского мира и торгового капитала. Этот документ подписали или однозначно выразили свое согласие с ним следующие лица: Тиссен и Фёглер из «Ферайнигте штальверке», Шприигорум из концерна Хёша, генеральный директор концерна Ганиеля Ройш, магнат горноугольной промышленности и банков Хеккер, владелец калийного концерна Ростерг, владельцы крупных пароходных компаний Хельферих, Вёрман и Байндорф, банкиры Шахт, Райнхарт, Шрёдер и Витт-хёфт (последний также и владелец крупной фирмы заокеанской торговли), крупные аграрии граф Калькрёйт (председатель «Рейхсландбунда»), фон Оппен-Даннен-вальде, фон Рор-Манце и др. Рядом стоят подписи лиц второго и третьего гарнитура, которые, однако, принадлежали к кругу знакомых рейхспрезидента и потому были приглашены участвовать в этой акции.

Следует, далее, принять во внимание важное обстоятельство: инициаторы петиции, будучи уверенными в ее одобрении, разослали ее и другим монополистам, и не исключено, что подписи по крайней мере некоторых из них все еще остаются необнаруженными либо уничтожены. Возможно также, что данные лица делали такие же фарисейские заявления, как Фёглер (во всяком случае отрицательные заявления неизвестны). Отсюда можно сделать вывод: за исключением менее затронутой кризисом и фактически более гибкой химической промышленности, за этой петицией стоит вся германская монополистическая элита. В таком случае к числу если и не подписавших, то одобривших ее следует отнести оружейного магната Круппа (председателя Имперского союза германской промышленности) и Ганиеля, некоронованного короля бурого угля, и финансового босса Зильверберга (как уже отмечалось, еврея по происхождению, на которого явно производила впечатление классовая позиция Гитлера, а отнюдь не его антисемитизм), заправил электропромышленности Сименса и Роберта Боша, крупного парохо-довладельца Куно и др.

Нет никакого сомнения в том, что на Гинденбурга это ходатайство произвело крайне большое впечатление. Хотя в течение всей своей долгой жизни и за многие годы пребывания на высших постах фельдмаршал (при всей своей ничтожности и маразме, обладавший ярко выраженным чувством власти) постоянно воротил нос от тех, кто не принадлежал к его аристократическому сословию, однако в решающих ситуациях всегда действовал по воле всемогущих капитанов экономики.

Так было, например, когда он, руководимый Люден-дорфом, во время первой мировой войны, будучи главнокомандующим германскими войсками на Восточном фронте, сначала провозглашал концепцию решающего значения именно этого фронта, а потом, после назначения начальником Высшего военного руководства (ОХЛ), по первому же знаку рурских магнатов отказался от нее и перенес центр тяжести военных действий на Запад.

Так было и в 1925 г., когда он, уже сидя в президентском кресле, отбросил прочь свое «патриотическое возмущение» Локарнским «пактом отказа» (Германии от реваншистских требований, — В. Р.), лишь только сливки промышленно-финансового мира потребовали от него, чтобы он поставил под соглашением свою подпись.

Так было и на сей раз: спустя 10 недель после подачи петиции промышленников Гинденбург назначил Гитлера рейхсканцлером.

Однако буржуазные историки имеют наглость в своих толстенных фолиантах о жизни Гитлера или о гибели Веймарской республики либо вообще не упоминать о петиции монополистической элиты в ноябре 1932 г., либо отделываться ничего не значащей фразой, а то и набранным мелким шрифтом подстрочным примечанием⁴². Даже в выпущенном спустя 22 года после опубликования подлинных документов исследовании «Последние месяцы Веймара», в котором освещается буквально каждая интрига и содержится специальная глава «Национал-социализм и тяжелая индустрия», можно найти лишь несколько мимоходом сделанных высказываний насчет подачи этой петиции. Например, такие: «Намерение своей цели не достигло»; «Шахт не был связным лицом или координатором отношений менаду промышленностью и национал-социализмом»⁴³. Чем выразительнее правда, тем неуклюжее фальсификация.

Разумеется, Гинденбург не сразу, не на другой же день после беседы с нацистским главарем отказался от своего отрицательного решения насчет предоставления Гитлеру президиальных полномочий. Дело не только в том, что к нему попали далеко не все экземпляры петиции и он своим негибким умом пока все еще не мог уразуметь, сколь же широк фронт атакующих его этой просьбой. Ему потребовалось некоторое время: надо было как-то задрапировать изменение своего мнения при помощи того, что он называл собственным «достоинством». К тому же могло играть определенную роль и то обстоятельство, что откладывание этого решения давало ему возможность позволить своему любимчику (иногда он трогательно говорил: «Мой Папен») еще немного посидеть в канцлерском кресле.

Так же безрезультатно прошла и вторая встреча рейхспрезидента с нацистским главарем 21 ноября. Безрезультатной поначалу осталась и последовавшая за ней переписка между гинденбурговским статс-секретарем Майснером и Гитлером. Тем не менее, прощаясь с Гитлером, президент подчеркнул: «Дверь моего дома для вас всегда открыта»⁴⁴.

Однако дальнейшее пребывание Папена на канцлерском посту подвергалось энергичной атаке по крайней мере с трех сторон: самих нацистов, монополистов и Шлей-хера. На пресс-конференции 24 ноября Геринг назвал Папена бездарным честолюбцем, которому важно только одно — «править вопреки народному представительству». Еще более категорически, чем раньше, он потребовал для Гитлера «честное полномочие» на занятие канцлерского поста; под этим он подразумевал «все присущие полномочия», которые «дали бы ему [Гитлеру] возможность… оказывать на партии и на рейхстаг необходимое давление и в случае необходимости апеллировать против непокорного рейхстага к народу» ⁴⁵.

Могущественные промышленные боссы, еще несколько месяцев назад считавшие Папена подходящим человеком, чтобы обеспечить установление фашистской диктатуры, и рассчитывавшие, так сказать, походя получить в результате его чрезвычайных распоряжений налоговые подарки и прочие экономические льготы, теперь, поскольку он не сумел быстро заполучить согласия рейхспрезидента на «решение — Гитлер», естественно, не испытывали от него восторга.

Председатель Немецкой народной партии на заседании ее имперского комитета заявил: «В дни после отставки Папена и перед образованием нового правительства (Шлейхера. — В. Р.) число посланцев крупного хозяйства, особенно запада (Германии. — В. Р.), стало огромным. Они явились сюда, чтобы заявить: предоставление Папену вновь канцлерского поста равнозначно сигналу к революции; мы уже не сможем тогда защитить наши предприятия. Это те же самые люди, которые незадолго до того подняли господина фон Папена на щит»⁴⁶.