В какой-то момент мелькнула у меня мысль, что мы отобьёмся. Ну, или хоть продержимся до прихода помощи. Король ведь не мог не видеть, куда направилась эта группа, а здесь ведь его сын. Но, мысль эта была ложной. К нам направлялись уже не отдельные всадники, а плотная группа в три-четыре десятка железных рыл. Сейчас они атакуют со всех сторон и у нас не хватит рук отбиться. Разрозненные мушкетные выстрелы убили нескольких на подходе, но это ничего не меняло, за этой группой скакала следующая, ещё более многочисленная. Тот факт, что мы ещё живы, был уже чудом. Моё ружьё убило ещё двоих, первый, кто запрыгнул на барьер, получил от Яна острием протазана прямо под край шлема. Снова кровь ручьём и хрипы, готов.

Времени на перезарядку уже не оставалось, я выхватил револьвер. Пули триста пятьдесят седьмого калибра обладали отличным пробивным действием, а промахнуться с расстояния в пару шагов невозможно в принципе. Небольшое отверстие в кирасе и мгновенная смерть. Вот только патронов всего шесть. Ян снова изловчился и удачно ткнул острием своего оружия в глазную щель. Убить не убил, но боеспособности лишил напрочь. Алиса повторила фокус с кипятком, но уже куда менее удачно, ошпаренный рыцарь взвыл, но падать и не думал. Убедил его только топор Эдмунда, который обрушился ему на плечо. Пластину разрубил надвое и всё, что было под ней, тоже.

Они лезли со всех сторон. Отбиваться было уже невозможно. Трое гномов лежали на полу в лужах собственной крови. В строю с пиками они бы показали этим рыцарям, на что способны, а здесь, когда для ближнего боя только короткий меч, а врагов в разы больше, шансов у них не было. А мушкет так долго заряжать. Выстрелы звучали всё реже. Я решился и отступил за спины друзей. Вывалив барабан револьвера высыпал стрелянные гильзы, прямо на пол, жив буду, соберу. Трясущимися руками вставил новые, захлопнул барабан и взвёл курок. Вовремя, четверо нападавших были уже наверху и начали теснить моих людей. Яна спасала только длина оружия, которым он худо-бедно мог держать врагов на расстоянии. Выстрелы сбили этих и ещё двое за ними заплатили жизнью за свою наглость. Но наши жизни это уже не спасёт, жить нам осталось минуты две, или три. За спиной у меня жалобно пискнула Алиса, увидев, что враги собрались огромной толпой и лезут без остановки.

- Прости, Наташа, - прошептал я, переламывая ружьё. Два патрона влезли в стволы. Думаю, больше мне выстрелить не дадут.

И тут, где-то за нашими спинами раздался хриплый крик, сначала одиночный, а потом его подхватили десятки глоток и нас накрыло звуковой волной. Крик этот подхватил Эдмунд, радостно улыбаясь во все свои сорок шесть зубов. Окружившие нас рыцари поначалу не поняли, что это. А потом на них выбежали десятки воинов с топорами и копьями. Почти все полуголые или одетые в меха, могучие воины с серой кожей и клыками. Кричали они свой боевой клич, который я разобрать не смог, но звучал он внушительно. Вряд ли эта орочья молодёжь могла составить конкуренцию опытным рыцарям в рукопашной схватке, но их было много, не меньше трёх сотен, а недостаток брони и воинского умения они компенсировали яростью и презрением к смерти.

Воспользовавшись замешательством, я снова перезарядил револьвер. Восьми выстрелов хватило, чтобы очистить помост от непрошенных гостей. Мы выбросили трупы «за борт» и наконец-то повернулись к раненым. Орки снаружи добивали рыцарей и стаскивали с них доспехи. Ещё ловили лошадей, которые орков боялись, но убегать у них уже не было сил.

Четверо гномов были убиты наповал. Ещё трое отделались лёгкими ранениями и сейчас их бинтовали выжившие медики. Боец с разрезанным животом, вытерпевший всю схватку, был ещё жив. Он то открывал, то закрывал глаза и выглядел, в целом, плохо. Я, протерев руки спиртом, взялся за его рану. Орка поблизости не было, он отдавал какие-то приказы своим, я позвал Яна. Тот надёжно зафиксировал раненого, а я, не дожидаясь, пока подействует морфий, занялся его раной. Как ни странно, брюшная полость оказалась не повреждена, разрезаны были только кожа и мышцы. Я промыл рану и стал зашивать. Какое-то время он тихо стонал, но наркотик взял своё, глаза его закрылись, и он задышал редкими неглубокими вдохами. Когда работа была закончена, я приказал Яну отнести и его к остальным. Тот, аккуратно подсунув руки, приподнял достаточно тяжёлое тело взрослого мужика, и, с кряхтением понёс его. Кроме шуток, за всеми приготовлениями мы забыли такую простую вещь, как носилки. Просто не подумал о них, потому как у меня под рукой двое амбалов, способных отнести кого угодно куда угодно.

На помост вернулся Эдмунд, он отдал своим людям распоряжения и вернулся туда, где считал своим долгом находиться. Снова раздался стук копыт, я в страхе обернулся. Но это были свои. Группа конных в полтора десятка человек, под королевским флагом. Собственно, это и была свита короля. Сам король сидел в седле, но уже не так уверенно, как в начале боя. Точнее, он бы уже давно из седла выпал, но его придерживали справа и слева двое оруженосцев. Ран я на нём не увидел, хотя доспехи были смяты в нескольких местах. Но состояние его было вполне объяснимым, допинг перестал действовать, организм начал реагировать на жестокое переутомление.

Его быстро подняли ко мне и положили на стол. Я начал, не спеша, снимать с него доспехи. Сначала стянул шлем. Так и есть, он снова стал стариком, только теперь ещё был смертельно бледен, губы его тряслись, а глаза норовили закатиться. Но даже так он силился что-то сказать. Я наклонился и прислушался.

- Этот самозванец, этот ничтожный червь, проигравший в поединке со стариком, он сбежал. Его успели переправить на тот берег. Теперь он с охраной в сотню копий движется на северо-восток.

Эта тирада отняла у короля последние силы, глаза его закрылись, и он провалился в глубокий сон. Нужно было что-то делать. Было у меня кое-что на такой случай. Я достал капельницу, а за неимением подставки, взял у Яна его протазан и воткнул его в пол. Бутыль с раствором глюкозы закрепил на древке обычным пластырем. А рядом ещё две с физраствором. В тело короля стала по капелькам вливаться жизнь. Думаю, к вечеру оклемается. Хотя бы к завтрашнему.

Битва была закончена. Враги сдавались в плен, некоторых убивали, кого-то оставляли ради выкупа. К нам продолжали идти раненые. Теперь уже среди них не было тяжёлых случаев. Такие просто умерли там, на поле боя. Независимо от степени тяжести раны, я каждому приказал колоть антибиотик, а некоторым давал несколько капсул с собой.

Потери, в целом, терпимые. Полегло немало в пехоте, особенно, в первых рядах, те, кто непосредственно бодался с врагами. Много потерь было и в королевском отряде, взятые в кольцо вражеской пехотой, они пытались прорваться и только усугубляли своё положение.

К моему счастью, вечером прибыл капитан стражи города Виттенберга Герберт Франц. Ему изрядно досталось. Он с гордостью поведал, что стоял в первом ряду и от боя не бегал. Иного и быть не могло. Я уже имел возможность убедиться, что капитан не из тех, кто прячется за чужими спинами. Следы его доблести выглядели так: резаная рана на бедре, наплечник, пробитый чем-то вроде клевца, рана там, к счастью, была неглубокой, смятый шлем, под которым был содран кусок скальпа, вмятины на кирасе, говорящие о том, что там, как минимум, всё в синяках, а скорее всего, ещё и сломаны рёбра. Но, несмотря на раны и, без сомнения, адскую боль, капитан выглядел свежим и полным сил.

- Мы победили, доктор! - повторял он время от времени, пока я его зашивал. Рёбра были целыми, а вот ключица сломалась. Ну, теперь только покой. Отлежаться и отправляться домой. Там его преступники заждались.

К вечеру, когда уже стало темнеть, принесли несколько тяжёлых. Они лежали на поле боя и их обнаружили трофейные команды орков. Те, мало разбираясь в геральдике, всё же сообразили, что этих нужно не добивать, а отнести к врачу. У одного рыцаря были переломаны кости. Не все, но инвалидность обеспечена. Два перелома были открытыми, а осколки кости смещены. Оперировать пришлось в свете фонарей, которые я развесил над головой. Сделали всё, что могли, по крайней мере, он будет жить. Ноги, скорее всего, срастутся как были, а вот с руками всё сложнее. Наложенные шины отнюдь не гарантировали правильного срастания сложного перелома. Забинтовав и обколов обезболивающим, его отнесли в госпиталь.

Следующим был пехотный сержант, которого кочевники истыкали стрелами, как дикобраза. Кираса защитила туловище, шлем – голову, а вот остальное пострадало на совесть. В правой руке три стрелы, в левой- две, в бедре правой ноги ещё две. А все стрелы с широким и зазубренным наконечником, он уже много крови потерял, теперь потеряет ещё больше, когда будем их вырезать. Обезболивающее не потребовалось. пациент очень удачно вырубился. А мы все скопом принялись за извлечение стрел. Из рук и ног одновременно. Обошлись без особых потерь. Куски мяса, которые выдрали из него вместе с наконечниками, были совсем небольшими, крови вылилось всего два стакана. Бледнее он не стал, потому как и без того был как стенка. Промыли раны, перебинтовали и отправили к остальным.

За ними потянулись артиллеристы. Эти шли сами, но это не значило, что сними всё в порядке. Бесконечная канонада дала о себе знать. Пушкари валились с ног, контузия поголовно. Кровь из ушей, головная боль, слабость. Некоторые падали в обморок и блевали. Места в лазарете ещё были, насыпал всем по горсти анальгетиков и успокоительных, после чего отправил отлёживаться.

Совсем поздней ночью нарисовался Оскар. Был он почти целым, только вымотан до последнего, едва ноги передвигал, я заклеил пластырем рассечённую бровь и наложил пару швов на резаную рану плеча. Он. казалось, не замечал ранений. Смотрел куда-то вдаль с мечтательным выражением на лице. Ещё бы. Он жив, король жив, скорее всего, скоро придёт в себя. Принц жив и отличился в сражении. Титул, можно сказать, в кармане.