Летом 1905 «был сильный террор со стороны полиции, но немало и случаев мести со стороны рабочих, как бросание бомб в солдатские и казацкие патрули, убийства и ранения полицейских разных рангов; всё это практиковалось в немалом количестве», ибо сводилось «к вопросу о свёртывании или развёртывании революции в еврейском районе» [1262 ]. Вот, в Гомеле казаки убили бундовца. На его похоронах 8-тысячная толпа, а речи на кладбище – революционные, и революция катится, катится вперёд! – А когда надо было протестовать против созыва «булыгинской» (законосовещательной) Думы – кампания «перенеслась из “биржи” в еврейском районе в синагоги… Туда же являлись во время молитвы ораторы партии… под защитой своего боевого отряда, который являлся туда вместе с докладчиком и занимал все выходы… На этих собраниях обычно принимались предлагаемые, заранее подготовленные резолюции без всяких возражений», – а куда ж: было деваться бедным молящимся евреям? попробуй этим молодчикам возрази! Никак было «нельзя давать революции остановиться на этом этапе»… [1263 ]

По проекту созыва той не состоявшейся за событиями 1905 совещательной Думы – сперва предполагалось не давать евреям избирательных прав: из той логики, что они не имеют таких в городских самоуправлениях. Однако размахи 1905 года росли, евреи-гласные городских дум, назначенные губернскими властями, то там то здесь демонстративно слагали с себя полномочия, – и по августовскому закону о выборах в Думу евреи уже получили право голоса. Но накатывала же революция – и общественность ту совещательную Думу вообще отвергла, Дума не состоялась.

Перемежаясь по интенсивности, напряжение держалось в стране весь несчастный Пятый год, и царское правительство не успевало за поступью событий. Осенью по всей России уже готовились железнодорожная и другие забастовки. И уж конечно не слабло напряжение в черте оседлости. В Северо-Западном крае в начале октября «резки[й] подъём… революционной энергии масс», «пошли новые митинги по синагогам» (тем же манером, с отрядниками на дверях, запугивая верующих евреев), «стали лихорадочно готовиться ко всеобщей забастовке». – В Вильне на митинге, собранном с разрешения губернатора, «стали стрелять в стоявший там колоссальный царский портрет, а некоторые стали его дырявить ударами стульев», через час на улице уже стреляли и в самого живого губернатора, вот он, азарт 1905 года! – А например в Гомеле не удалось договориться РСДРП с Бундом, «и они действовали вразброд», эсеры же «пошли… вместе» с сионистами-социалистами; и вот «были брошены бомбы в казаков, которые [в ответ] стали обстреливать всех и всё и избивать всех встречных без различия национальности» [1264 ], – славненький революционный пожар! это и нужно!

И не мудрено, что «во многих местах… замечалась активная борьба состоятельных религиозных элементов еврейства против революции. Они помогали полиции ловить еврейских революционеров, срывать демонстрации, забастовки и т.п.». Не то чтобы им мило было оказаться на стороне правительства. Но, не оторвавшиеся от Бога, они не желали видеть разрушение жизни. Тем более не желали принимать революционный закон, ибо чтили свой. А для молодых революционеров религиозный «Союз евреев» в Белостоке и в других местах был – «черносотенный» [1265 ].

Как обобщает большевик Диманштейн, после октябрьской всеобщей забастовки «к восстанию призывали… Бунд, СС и другие еврейские рабочие партии», но «усталость давала себя знать» [1266 ]. В лад с большевиками Бунд затем бойкотировал и выборы в 1-ю Государственную Думу в начале 1906 [1267 ], всё ещё лелея надежды на дальнейший взрыв революции. После же явного поражения её смирился до меньшевизма; в 1907 на V съезде РСДРП из 305 депутатов было 55 бундовцев. И Бунд, даже «стал поборником крайнего идишизма» [1268 ].

В такой-то раскалённой обстановке, весьма шаткой для власти, Витте и уговорил Николая II издать Манифест 17 октября 1905. (Вернее, Витте хотел опубликовать это как сухое правительственное сообщение, но сам Николай настоял на пафосном жесте Манифеста от имени царя: он верил, что тем будут тронуты сердца подданных.) А.Д. Оболенский, составлявший для Витте первоначальный проект Манифеста, свидетельствует, что среди его трёх пунктов сперва был отдельный, особый пункт о правах и свободах евреев – но затем Витте переформулировал (а вероятно, по настоянию царя) в общий пункт о неприкосновенности личности и свободах совести, слова, собраний [1269 ]. Отдельно о еврейском равноправии – уже не осталось. «Только в опубликованном вместе с манифестом докладе… Витте упоминалась необходимость “уравнения перед законом всех русских подданных независимо от вероисповедания и национальности”» [1270 ].

Но: уступки следует делать заблаговременно и в позиции силы, а не в условиях уже прикатившей слабости. Либеральное и революционное общество – злорадно истолковало Манифест как капитуляцию, и оттолкнуло его. Поражены были тем и Государь, и Витте – и кое-кто из еврейской интеллигенции: «Достигнута была цель, к которой стремились в течение десятилетий лучшие русские люди… Добровольный по существу отказ Государя от самодержавной власти и обязательство передать законодательную власть на решение народных представителей… Казалось, всех должна была объять радостью весть об этой перемене» – а встретили её с прежней непримиримой революционностью: борьба продолжается! [1271 ] На улицах срывали национальные флаги, царские портреты и государственные гербы.

Поучительна запись беседы Витте с представителями петербургской печати 18 октября, на следующее утро после Манифеста. Витте явно ожидал благодарностей и рассчитывал на дружную поддержку прессы в успокоении умов, прямо просил её. В ответ же – начиная с резкой отповеди издателя «Биржёвки» С.М. Проппера, затем Нотовича, Ходского, Арабажина, Анненского, он только и услышал: немедленно объявить политическую амнистию! «Требование амнистии категорическое!» – «Генерал Трепов должен быть удалён с должности генерал-губернатора С.-Петербурга. Таково постановление союза газет». Постановление союза газет! – увести из столицы казаков и войска: «не будем выпускать газет, пока войска не удалятся»! войска – причина беспорядков… Охрану города – передать «народной милиции»! (То есть – революционным отрядам. То есть – создать в Петербурге условия для бойни, как вот-вот увидим в Одессе. Или, глядя ещё дальше: уже в октябре 1905 создать в Петербурге желаемую ситуацию будущей Февральской революции.) – Витте в жалкости просит: «Дайте мне передышку», «помогите мне, дайте несколько недель»; даже обходит всех с рукопожатиями [1272 ]. (А сам вспоминает: в устах Проппера – «требования эти для меня служили признаком обезумения прессы».) Всё же правительство имело разум и мужество отказать просьбе устроить анархию – ив столице ничего худого не случилось.