Вот тут-то, в «переходе на высшую стадию борьбы», кажется, и кроется объяснение «погрома». Этот революционный порыв белостокских анархистов ещё потом продолжил на суде присяжный поверенный Гиллерсон, произнёс адвокатскую речь, «возбуждающую к ниспровержению существующего в России образа правления и общественного строя», – за что сам был привлечён к ответственности. По суждению же думской комиссии, «почву для погрома создали и разнообразные реакционные общественные элементы, мнившие, что борьба с евреями есть борьба с Освободительным движением» [1323 ].
После той не признанной думской комиссиею «провокационной петарды» – как же развивались события? По выводу комиссии, велось «систематическое расстреливание мирного еврейского населения, не исключая женщин и детей, под видом усмирения революционеров». Еврейских жертв было «свыше 70 убитых и около 80 раненых». Наоборот, «обвинительный акт стремился объяснить погром революционной деятельностью евреев, озлобившей прочее население». Думская же комиссия отвергала это: «никакой племенной, религиозной или экономической вражды между христианским и еврейским населением города Белостока не существовало» [1324 ].
А сегодня пишут так: «На этот раз погром был чисто военный. Войска превратились в погромщиков» и охотились за революционерами. Впрочем, об этих войсках уже рядом сказано, что они боялись отрядов еврейских анархистов с Суражской улицы, так как «русско-японская война… научила их [русских солдат] бояться выстрелов» – так выразился с трибуны городской думы еврейский депутат [1325 ]. – И вот против еврейской самообороны вышли пехота и кавалерия, а с другой стороны бомбы и огнестрельное оружие.
Комиссия Думы, в тот взбудораженный общественный момент, заключила о «расстреливании населения», – но через 20 лет в советском сборнике читаем (всё равно тот «старый режим» не вернётся, не оправдается, вали волку на холку): происходило «убивание гвоздями целых семей, выкалывание глаз, вырезывание языков, раздробление детских голов и т. п.» [1326 ]. А роскошный, иллюстрированный, на меловой бумаге, за границей изданный освобожденческий сенсационно-разоблачительный фолиант «Последний самодержец» (уверенно заключая вперёд, что Николай II будет «последний») предлагает такую версию: погром «настолько инсценировался, что представилось возможным описать программу первого дня в берлинских газетах; таким образом, за два часа до начала погрома в Белостоке берлинцы могли ознакомиться с событием» [1327 ]. (Если что-то и было в берлинской газете – так не отсвет ли замыслов Гроссмана-Рощина?)
Да ведь довольно нелепо было бы для российских властей сочинять и поощрять еврейские погромы в те самые месяцы, когда русские министры обивали западные финансовые пороги в поисках займов. Вспомним, что Витте и без этого трудно было получить заём от неблагожелательно настроенных (из-за положения евреев и еврейских погромов) Ротшильда «и других больших еврейских домов» [1328 ], за исключением берлинского Мендельсона. Ещё в декабре 1905 русский посол в Лондоне Бенкендорф предупреждал своего министра: «Ротшильды твердят повсюду… что русский кредит в настоящее время стоит очень низко, но будет восстановлен немедленно по разрешении еврейского вопроса» [1329 ].
И в начале 1906 Витте опубликовал обещательное правительственное сообщение, что «коренное решение еврейского вопроса является делом народной совести и будет разрешено Думой, до созыва которой будут отменены неоправдываемые обстоятельствами времени наиболее стеснительные ограничения» [1330 ]. И он упрашивал виднейших петербургских евреев, чтобы представительная делегация евреев посетила Государя, обещал им самый милостивый приём. Приглашение это обсуждалось на съезде представителей провинциальных комитетов Союза Полноправия – и после горячей темпераментной речи Ю.Б. Бака (издателя «Речи») постановлено было отказать царю в депутации российского еврейства, лишь послать меньшую рангом к Витте, не с ответом, а с обвинением: «ясно и недвусмысленно» заявить ему, что волна погромов организована «по инициативе и при поддержке правительства» [1331 ].
После двух лет революционных сотрясений в России взявшие верх в российском еврействе вожди не хотели и думать о дальнейшем добывании еврейского равноправия прежней постепеновщиной. Себя они ощущали на победном гребне – и не нуждались идти к царю верноподданными просителями. Да они и гордились уже явленной отвагой еврейской революционной молодёжи. (Надо представить всю мнимую незыблемость старой императорской армии, чтобы ощутить эту сцену, как перед строем Ростовского гренадерского полка – его командира полковника Симанского арестовывает еврей вольноопределяющийся!) А что? – может быть, эти революционеры вовсе и не совершили «национальной измены», как обвинял Дубнов, а были-таки правы? – после 1905 года сомневались теперь осторожные и состоятельные евреи.
Каким же был итог 1905 года для всего российского еврейства? С одной стороны, «революция 1905 г. принесла в общем итоге положительные результаты… [она] дала евреям, не имевшим ещё гражданского равноправия – равноправие политическое… Никогда не стоял еврейский вопрос так благоприятно в общественном мнении, как после “Освободительного движения”» [1332 ]. Но, с другой стороны, после сильного участия в революции евреев – теперь уже всех евреев тем больше отождествляли с ней. В. Шульгин в 1907 с трибуны Государственной Думы предлагал констатировать в резолюции: «…западная половина России от Бессарабии до Варшавы кишит ненавистью к евреям, которых она считает главными виновниками всех бед…» [1333 ].
И это находит косвенное подтверждение в усилившейся еврейской эмиграции из России. Если ещё в 1904 и 1905 мы видели рост в эмиграции главным образом мужчин средних лет, то, начиная с 1906, она сильно взросла во всех слоях еврейства. Вот когда она действительно сдвинулась: не от погромов 1881-82, а от погромов 1905-06. Теперь – только в Соединённые Штаты эмигрировали из России: в 1905-06 – 125 тыс., в 1906-07 – 115 тыс. [1334 ]