Не знаем мы и точных цифр выселенных. В “Книге о русском еврействе” читаем, что в апреле 1915 было выселено из Курляндской губернии 40 тыс. евреев, в мае из Ковенской 120 тыс. [1524 ] Тот же сборник, в другом месте, даёт цифру суммарную по всему времени и вместе с беженцами-евреями – за 250 тыс. [1525 ], тогда на всех выселенных вряд ли придётся больше половины того. – Уже после революции в «Новом времени» было сообщение, что в результате эвакуации всех галицийских жителей рассеяно по России 25 тысяч, из них евреев около 1 тысячи [1526 ]. (Это – уже неправдоподобно малые цифры.)
10-11 мая 1915 был издан приказ остановить выселения, и они прекратились. Жаботинский в итоге называл это выселение евреев из прифронтовой полосы в 1915 «катастрофой, кажется, беспримерной со времён Фердинанда и Изабеллы» испанских в XV в. [1527 ] Но не жест ли Истории, что это массовое выселение – и само оно, и возмущённая на него реакция – послужили реальному и желанному уничтожению черты оседлости?
Привременно отозвался Леонид Андреев: «наше пресловутое “варварство”, в котором обвиняют нас… всё целиком и исключительно основано на нашем еврейском вопросе и его кровавых эксцессах» [1528 ].
Выселения евреев получили огласку всемирную. И петербургские еврейские правозащитники во время войны передавали сведения в Европу о положении евреев, «особенно проявил свою неутомимую деятельность Александр Исаевич Браудо» [1529 ]. А.Г. Шляпников рассказывает, что и от Горького получал документы о преследовании евреев в России, отвёз их в Америку. Такие сведения быстро и сильно отзывались в Европе и в Штатах и вызывали там высокую волну негодования.
И если «лучшие представители еврейского общества и интеллигенции» боялись, что «победа Германии… послужила бы только укреплению антисемитизма… и по этому одному не могло быть речи о симпатии к германцам и надеждах на их победу» [1530 ], то из Дании уже слышим от русского военного агента в декабре 1915, что успеху антирусской пропаганды «способствуют и евреи, которые открыто заявляют о том, что не желают победы России и, как результат её, – обещанной автономии Польши, ибо знают, что последняя примет энергичные меры для изгнания евреев из её пределов» [1531 ], – то есть что антисемитизма надо бояться польского, а не немецкого: в самостоятельной Польше евреев, может быть, ждёт жребий похуже российского.
Правительствам Англии и Франции было конфузно осуждать поведение своего союзника громко. Но тем временем на мировую платформу всё более всходили Соединённые Штаты. В ещё тогда нейтральной Америке в 1915 «симпатии разделились и… часть евреев, которая оказалась в Америке из бывших выходцев из Германии, проявляли, если не активную, то внутреннюю симпатию к немцам» [1532 ]. Подпитывало их и настроение еврейских выходцев из России и Галиции, которые, как свидетельствует социалист Зив, желали (что уже и не могло быть иначе) поражения России в войне, а тем более осевших в Штатах российско-еврейских «профессиональных революционеров» [1533 ]. Это налагалось на существующие в Соединённых Штатах антирусские настроения, – ведь ещё совсем недавно произошёл драматический разрыв в 1911 году 80-летнего американо-русского торгового договора. Американская общественность видела правительственную Россию – страной «развращённой, реакционной и невежественной» [1534 ].
И это быстро и весомо сказалось на воюющей России. Уже в августе 1915 читаем в милюковских записях заседаний Прогрессивного Блока: «Американцы ставят условием [помощи России] свободный приезд [в Россию] американских евреев» [1535 ], – снова тот конфликт с Т. Рузвельтом, 1911 года. – А когда русская парламентская делегация в начале 1916 поехала в Лондон и Париж просить денежной помощи, то она столкнулась с жёстким отказом. Это обильно представлено в докладе Шингарёва (20 июня 1916) в Военно-морской комиссии Государственной Думы по возврату делегации. Английский лорд Ротшильд ответил: «Вы мешаете нашему кредиту в Америке». Французский барон Ротшильд сказал: «В Америке огромная масса еврейских деятелей, они имеют большое влияние в Америке, и там настроение создалось враждебное для вас». (Затем «Ротшильд сказал ещё более резко», Шингарёв просит не заносить в протокол.) Это финансовое давление Америки, заключает докладчик, продолжение того, как был ими расторгнут торговый договор в 1911 (но, конечно, наложились недавние массовые выселения евреев). А Яков Шифф, так резко проявивший себя в 1905 против России, теперь сказал посланному в Америку французскому парламентарию Башу: «Мы дадим Англии и Франции кредит, если мы будем знать, что Россия что-нибудь сделает по еврейскому вопросу, а то вы занимаете деньги для России, а мы России давать не желаем» [1536 ]. – Милюков рассказывал с думской трибуны о протестах «многомиллионного еврейского населения» США, находящих «в американском общественном мнении… широкий отклик. У меня в руках целый ряд свидетельств из американских газет… у меня есть описание митингов, которые кончались истериками и слезами, когда говорили о положении евреев в России. У меня есть копия постановления Президента американской республики Вильсона, который назначает еврейский день по всей Америке для сбора помощи пострадавшим евреям». И «когда к американским банкирам приходят с требованием денег, они говорят: позвольте, как мы будем давать деньги? Мы дадим вам, Англии и Франции, но с тем, чтобы этими деньгами не пользовалась Россия… Известный руководитель нью-йоркского финансового мира, банкир Яков Шифф, решительным образом отказывается идти на какие бы то ни было займы…» [1537 ].
Англоязычная Еврейская энциклопедия подтверждает, что Шифф, «использовавший своё влияние, чтобы предотвратить займы России от других финансовых домов… продолжил эту политику во время Первой Мировой войны» [1538 ], и оказывал давление на другие банкирские дома – тоже не давать России.