В последние годы царствования Александра I состоялось общее устрожение экономических и прочих запретов против еврейской деятельности. В 1818 сенатский указ: впредь «христиан евреям ни по какому случаю в выслугу за долги не отдавать» [202 ]. – В 1819 указ о прекращении «работ и услуг, отправляемых крестьянами и дворовыми людьми для евреев» [203 ]. Тот же Голицын докладывал комитету министров, что «христиане, живущие в домах у евреев, “не только забывают и оставляют без исполнения обязанности христианской веры, но принимают обычаи и обряды еврейские”» [204 ]. И состоялось решение о «недержании евреями в домашнем услужении христиан» [205 ]. При этом считалось, что «это было бы полезно и для бедных евреев, которые могли бы заместить христианскую прислугу» [206 ]. Однако такого не произошло. (И как не удивиться: в еврейской городской массе были бедность и нищета, «большей частью бедные, едва снискивающие себе пропитание» [207 ], – но вовсе никогда не наблюдалось обратное: евреи не шли в домашнее услужение к христианам. Значит были и удерживающие соображения, но и средства к жизни от сплочённых общин.)
Однако уже с 1823 использовать наём христиан разрешено евреям-откупщикам. Да «строгое соблюдение запрета», например христианам не обрабатывать землю евреев, «с… трудом осуществлялось на практике» [208 ].
В те же годы, в ответ на быстрое развитие секты субботников в Воронежской, Самарской, Тульской и других губерниях, приняты были меры к устрожению и черты оседлости. Так, «в 1821 евреи, обвинённые в “тяжком порабощении” крестьян и казаков, были изгнаны из сельских местностей Черниговской губернии, в 1822 – из деревень Полтавской» [209 ].
В 1824 Александр I, заметив, при поездке по Уральскому хребту, на горных заводах «значительное число евреев, которые, “занимаясь тайной закупкой драгоценных металлов, развращают тамошних жителей ко вреду казны и частных заводчиков”», повелел, «чтобы евреи “отнюдь не были терпимы как на казённых, так и на частных заводах в горном ведомстве”» [210 ].
Сходно подрывала казну и контрабанда вдоль всей западной границы России, бестаможенный провоз товаров и продуктов в обе столицы и торговля ими. Губернаторы доносили, что контрабандой занимаются преимущественно евреи, как раз и заселяющие густо пограничную полосу. В 1816 было распоряжение по Волынской губернии полностью выселить евреев из 50-вёрстной приграничной полосы, даже в течение трёх недель. Выселение по этой губернии продолжалось 5 лет, и произведено лишь частично, а с 1821 новый губернатор разрешил евреям возвращаться на свои места. – В 1825 состоялось постановление общее, но гораздо осторожнее: выселению подлежали лишь те евреи, кто не был приписан к местным кагалам, либо не имел в приграничной полосе своей недвижимости [211 ]. То есть теперь выселять намеревались лишь явно нахожих. Впрочем, мера не проводилась последовательно.
Одновременно с Положением 1804 г., его пунктом о выселении евреев из деревень западных губерний, перед государственными властями естественно стал вопрос: куда же переселять? Города и местечки уже были густо населены, и густота эта усугублялась жестокой конкуренцией в мелкой торговле при крайне слабом развитии производительного труда. Между тем – южнее Украины пустовала обширная, малонаселённая и плодородная Новороссия. Самый очевидный поворот государственного смысла и был: побудить выселяемую из деревень непроизводительную еврейскую массу – к земледелию в Новороссии. Десятью годами раньше Екатерина пыталась осуществить это побуждение тем, что ввела на евреев двойную подать, но открыла им полностью освободиться от неё переселением в Новороссию на сельское хозяйство. Однако эта двойная подать (о ней много упоминаний у еврейских историков) не была реальна уже потому, что не было учёта еврейского населения, знал его только кагал и скрывал от властей едва ли не половину численности. (К 1808 году она и перестала спрашиваться.) Та екатерининская льгота никого из евреев к переселению не побудила.
Ныне, специально и только для евреев, было выделено в Новороссии 30 тыс. десятин земли «на первый раз», то есть с возможными затем добавками, по потребности. Правительство предлагало для переселенцев крупные льготы: получение в Новороссии в потомственное владение (не в собственность) на семью по 40 десятин казённой земли (средний по России крестьянский земельный надел был – несколько десятин, редко за десять), денежные ссуды на переезд и устройство хозяйства (покупку скота, инвентаря и пр., ссуды возвращать только после 10 лет и ещё в течение 10 лет), также предварительную постройку рубленых изб для переселенцев (в этой местности не только у всех мужиков, но даже у некоторых помещиков были дома глинобитные) – и освобождение от податей на 10 лет, и это при сохранении личной свободы (в то крепостное время) и покровительстве властей [212 ]. (А рекрутской повинности по Положению 1804 евреи и так тогда не несли, денежная компенсация её входила в подать.)
Просвещённые еврейские деятели, тогда ещё очень немногочисленные (Ноткин, Левинзон), тоже поддерживали эту государственную инициативу – «это должно быть достигнуто мерами поощрения, а отнюдь не принуждения», – разумно понимая необходимость для своего народа переходить к производительному труду.
Вся 80-летняя – и мучительная – эпопея еврейского земледелия в России представлена в объёмном кропотливом труде еврея В.Н. Никитина, ребёнком взятого в кантонисты (там получившего и это имя), затем посвятившего немало лет изучению архивов обширнейшей – неопубликованной – официальной переписки по Петербургу и Новороссии. Всё это обильно представлено в его книге, наслоем множества документов и статистики, с многократной повторительностью, иногда противоречивостью донесений разнонастроенных инспекторов в далёкие друг от друга годы, с детальными таблицами, не всегда полными, это никем потом не приведено в стройность, – и составляет, для нашего тут весьма краткого обзора, материал чрезмерно богатый. Всё же попытаемся, плотно цитируя, извлечь из него картину объёмную и наглядную.