Поиск
Дайте ж клятву, что не встретит
Лютый враг сопротивленья.
В Судный день цари ответят
За напрасные сраженья“.
24
Что ж вельможам оставалось?
Поклялись, ломая руки!
Кто к стране имеет жалость,
И позор снесет, и муки.
Били в грудь себя картвелы,
Говорили: „Боже правый,
День придет — за это дело
Враг ответит нам кровавый!“
Но гонца уже к татарам
Их владыка посылает:
„Встань, явись перед сардаром
И узнай — чего желает.
Коль ему Димитрий нужен —
Я иду к нему навстречу“.
Поскакал гонец, послушен,
И с такой вернулся речью:
„Царь, враги идут лавиной,
Их сардар в сраженье гонит.
Но коль ты придешь с повинной,
Он страны твоей не тронет“.
И сказал Димитрий снова:
„Коль страна моя спасется,
Значит, ныне кровь царева
Понапрасну не прольется“.
И поехал он к татарам,
Непреклонный и могучий,
И предстал перед сардаром,
И сказал: „Бери и мучай!“
И накинулись, как звери,
На владыку басурмане,
И пред ним открылись двери
Беспримерных испытаний.
25
Царь, измученный в дороге,
Должен к хану был явиться.
Словно волк в своей берлоге,
Ждал владыку кровопийца.
„Как ты смел, — спросил он важно, —
Быть с моим злодеем вместе?
Отвечай и знай, бесстрашный,
Что настало время мести.
Говорю тебе заране:
Будешь ты лежать в могиле.
Помни: это наказанье
Отменить аллах не в силе.
Но покуда совершится
Изреченное судьбою,
Ты обязан повиниться,
Как преступник, предо мною“.
Царь сказал: „Побойся бога,
Быть судьей моим тебе ли?
Не кичись, что стран ты много
Захватить сумел доселе!
Нет, моих страданий повесть
Пред тобой я не открою.
Будет собственная совесть
Мне единственным судьею.
Не спрошу, зачем я брошен,
Словно вор, в твою темницу…
„Почему ты, коршун, — коршун?“ —
Разве спрашивают птицу?“
Рассердился хан надменный.
С ханом спорить так не смели.
По его указу пленный
Очутился в подземелье.
И закрылась дверь со стуком,
И царя отчизны нашей,
Предавая тяжким мукам,
Окружили крепкой стражей.
26
И решили басурмане
Испытать его терпенье,
Применяя в наказанье
Нестерпимые мученья.
Словно коршун голубицу,
Хан терзал царево тело
И никак не мог напиться
Кровью дивного картвела.
Как-то раз, упав в избытке
Беспримерной этой муки,
Царь томился после пытки,
На полу раскинув руки.
Кое-как собравшись с силой,
Он поднялся на колени,
И воскликнул он, унылый,
Зарыдав в изнеможенье:
„Боже, — он рыдал, — страданья
Суждены мне в жизни трудной,
Пусть же эти испытанья
Не зачтутся в день мой судный.
Не хочу, чтоб эти муки
Были мне во искупленье,
Но спаси друзей в разлуке
Ради этого мученья!
Распят был твой сын единый,
И за нас погиб он тоже.
Дай и мне своей кончиной
Отстоять отчизну, боже!“
27
Вдруг лучи во тьме блеснули,
Дверь, скрипя, открылась в сени
И в темницу проскользнули
Две таинственные тени.
Два пришельца осторожных
Поклонились страстотерпцу,
И, узнав друзей надежных,
Бедный царь прижал их к сердцу.
„Царь, — пришельцы прошептали,—
Всё готово! Дверь открыта!
Сила денег тверже стали,
Подкуп — лучшая защита.
Но не медли ни мгновенья,
Береги минуты эти:
Больше нет тебе спасенья —
Казнь свершится на рассвете“.
И сказал им царь: „Доколе
Мне твердить одно и то же?
Неужели здесь, в неволе,
Изменю себе я, боже?
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: