Бюсси живо поднял голову и посмотрел блуждающим взором: так далеко были его мысли от гостиной Дюплэ, куда его столь неожиданно возвращали. Он вздрогнул от удивления: на него смотрел, улыбаясь, принц Салабет-Синг, сияя золотом и драгоценными камнями. Одной рукой он опирался на плечо юноши, Али-Резы, сына Шанды-Саиба.

— Знаменитейший принц, который осчастливил нас своим присутствием, — сказал Али-Реза, — пожелал познакомиться с тобой, он слышал, как тебя везде восхваляли во время войны.

— Бегума сказала мне, что ты говоришь на нашем языке, — сказал Салабет-Синг. — Я очень люблю французов, но ты единственный, которому я могу сказать это без переводчика. И я был бы рад стать твоим другом.

Его другом! Бюсси хотел крикнуть ему, что они соперники и что он ненавидит его. Но это был гость Дюплэ, и подобный скандал был бы позором. Ему удалось овладеть собой, и он низко поклонился.

— Я не достоин такой чести, — сказал он.

— Позволь мне называть тебя багадуром, — продолжал принц. — Ты более, чем кто-либо, достоин этого названия; заключим с этих пор дружеский договор. Дай мне шарф с твоей шпаги, хочешь?

Бюсси был ошеломлен; но принц говорил таким кротким голосом, что не было возможности отказать ему. Он отвязал белый шарф с золотой бахромой, который украшал рукоятку его шпаги, и подал его Салабет-Сингу. Последний быстро обмотал его вокруг рукоятки своей сабли. Потом он снял с пальца великолепный бриллиантовый перстень и, взяв руку Бюсси, попробовал надеть его. Несмотря на аристократическую изящность, пальцы молодого француза не отличались чрезмерной восточной тонкостью: перстень пришелся только на мизинец.

— Моя рука меньше твоей, но насколько твоя белее! — сказал Салабет, удерживая руку Бюсси.

Потом он медленно удалился и вполоборота сказал ему через плечо:

— До скорого свидания, багадур!

Бюсси был взбешен. Он пытался снять этот перстень и хотел пойти в сад, чтобы бросить его ко всем чертям. Кержан, пробегая мимо, сказал ему на ходу:

— Предложите руку моей кузине и идите в столовую: вы сидите рядом с ней.

Вдруг распахнули настежь тройные двери, по бокам которых стояли алебардисты в золотой парче, в малиновых чулках, с солнцем на груди. В столовую потянулось торжественное шествие.

Маркиз столкнулся с Шоншон, которая искала его. Он не сразу заметил ее, и она испугалась сердитого выражения его глаз.

— Боже мой! — сказала она. — Что случилось, что у вас такие злые глаза?

— Как только я вижу вас, всякая тень исчезает, как перед зарей, — сказал он, предлагая ей руку.

У стола суетилась целая армия слуг: тут были пажи и чернокожие, махавшие огромными веерами. Салабет-Синг сидел рядом с бегумой; за ними стояли роскошно одетые рабы; один из них держал золотой рукомойник. Бюсси посадили почти напротив принца, и он невольно был у него перед глазами; его угрюмость не проходила.

— Я вижу, что по-прежнему очень пасмурно, и заря потеряла свою силу, — сказала Шоншон.

— Браните меня, мадемуазель, — сказал маркиз, недовольный сам собой. — Да, я очень заслуживаю этого. Вместо того, чтобы наслаждаться счастьем находиться подле вас, я глупо позволяю гневу овладеть собой из-за подарка, который мне только что сделали. Вот, этот перстень…

— Да, принц Салабет… Я издали видела, как он вам давал его, — сказала она. — Как же это может раздражать вас? Он оказал вам огромнейшую честь, какую только возможно оказать — так как он взял ваш шарф и носит его на себе: это — знак, что он считает себя вашим другом.

— Зачем? Я его не знаю!

— Ваша храбрость и геройские подвиги наделали много шуму во время осады. Принц знает вас по вашей славе и благодарит вас за то, что вы так хорошо защищали его, ведь он не покидал города. Перстень великолепен. Есть на что сердиться!

— Я действительно глуп, — сказал Бюсси. — Но это прошло; не будем больше говорить об этом.

Он залпом осушил стакан, который ему налили, и старался быть веселым и любезным.

Но это ему плохо удавалось. Его взгляд невольно приковывался к Салабету-Сингу, изучал его лицо, стараясь отгадать его душу. Несомненно, что принц не имел вида влюбленного, разлученного с той, которую он любил. Юношески веселый, он смеялся всему. В его милых чертах не было энергии; в его продолговатых глазах отражалась только ленивая нега.

Симфония, исполняемая под сурдинку скрытым оркестром, серебристый звон посуды, говор гостей — все сливалось в какой-то шум, под который отдельные группы могли вести задушевные разговоры.

— Принц женат? — спросил Бюсси у Шоншон после минутного молчания.

— Женат? Еще бы! У него пятьдесят жен! Я была с матерью в его гареме, в Зенанахе, как здесь говорят, я видела этих женщин без покрывал. Они очень красивы, в особенности черкешенки. У них есть рабы, на обязанности которых лежит исключительно раскрашивание век изнутри сурьмой. Но моя мать, которая понимает их язык, говорит, что они все глупы.

— Почему он живет в Пондишери, вместо того, чтобы находиться при дворе субоба?

— Его уже хотели убить: он бежал от заговоров. Мой отец считается великим убежищем: все эти принцы знают, что он не выдаст, и они питают суеверное доверие к укреплениям города, ученой постройки которых они не понимают.

— А разве у него есть какая-нибудь надежда наследовать престол?

— Нет, скорей у его дяди, Музафера, внука короля; но и все сыновья не дадут ускользнуть наследству из своих рук. Наконец, я в этом ничего не понимаю. Не заставляйте меня говорить о политике.

Обед кончился. Возвращались в освещенные гостиные в некотором беспорядке, шумно продолжая начатые разговоры. Затем более почтенные особы принялись за игру, молодежь рассыпалась по открытым верандам, между тем как Дюплэ, улыбаясь, говорил каждому любезное слово.

Салабет-Сингу разрешили курить его гуку. Но не успел он выпустить несколько клубов дыма, как, к великому изумлению всех, в гостиную ворвался человек, с которого струились потоки дождя и грязи, так что на полу отпечатывался каждый его шаг, и упал к ногам принца.

Последний, постоянно занятый мыслью об убийцах, в испуге схватился за саблю.

Дворцовая стража, сопровождавшая этого человека, бросилась к дверям, объясняя, что он пронесся мимо них, как стрела, перепрыгнув через скрещенные копья, и что выстрел не попал в него. Человек задыхался на паркете, как загнанное животное. Наконец он был в состоянии говорить.

— Я посланец, — сказал он принцу. — Я первый приношу тебе известие, что преславный король Декана, Низам-эль-Мульк, покинул этот свет.

— Король умер! — воскликнул Салабет-Синг, быстро вставая. — Известно ли, кто ему наследует? — прибавил он через минуту, наклоняясь к посланному.

— По завещанию субоба — знаменитейший принц Садула-Багадур-Музафер-Синг, его внук; но старший сын короля, Насер-Синг, начальник армии, завладел сокровищами и властью.

— Как, этот изменник, этот пьяница! Жизнь моя более, чем когда-либо, в опасности.

Дюплэ подозвал Бюсси к себе и заставил его перевести разговор принца с посланным.

— Вот одна из самых важных новостей! — воскликнул он. — Событие, которого я втайне давно ждал! Не оставляйте меня, Бюсси. Сегодня я открою вам мою душу!

Салабет-Синг подошел к губернатору, сжимая ему руки.

— Король умер! — сказал он. — А ненавистный Насер-Синг завладел престолом. Окажи мне еще раз твое покровительство: без него я пропал!

— Будьте покойны, дорогой принц! — сказал Дюплэ. — Вы в безопасности в этом городе; никто не осмелится нападать на вас под французским знаменем. Тем не менее, если вы желаете, я удвою стражу вокруг вашего дворца.

— Нет, нет, это бесполезно. Знамя охранит меня лучше тысячи человек. Но я должен покинуть тебя, чтоб наложить на себя траур и совершить публичное молебствие.

И повернувшись к Бюсси, он сказал:

— Мой новый друг, не забывай нашего союза!

Он протянул ему руку. Маркиз не мог не подать своей перед Дюплэ. Принц нервно пожал ее, обнял Дюплэ, который провожал его до его паланкина.