- "Ничего себе ни одного жида?! Два сына жидовок, да - зять! Господа, вот оно - жидовское иго, кое предрекал отец Авель!

Позвольте спросить, мадам, какова ж политическая физиономия такой своры жидов - гешефтмахеров?"

Матушка одарила оппонента знаменитой улыбкой:

- "Наследственная. Либо мой сын станет Царем, либо - нет. Если - да, - его сразу окружат знакомые лица и родственники. Ежели - нет..." - она на минуту задумалась, лицо ее посуровело и Рижская Ведьма продолжила совсем другим, - холодным, металлическим голосом:

- "Есть два возможных пути в таком случае. Законная смена Власти и незаконная. Если Власть перейдет от нынешнего Царя к его младшему брату юному Nicola, мы всецело поддержим сей выбор. А уж единокровные братья договорятся между собой. (Напомню, что матушка на людях называла меня сыном Кристофера - А.Б.)

Ежели ж по каким-то причинам Nicola не устроит русский народ... Тогда грядет - Революция".

Государь Император в ужасе отмахнулся и перекрестился от таких слов. А матушка, чуть пожав плечами, подошла к нему, почти доверительно положила руку Государю под локоть и практически повела за собой, втолковывая, как маленькому:

- "Когда победит Республика (а с моими деньгами она не может не победить!), мы предложим всем - Выборы. Меж татарином Аракчеевым и китайцем Сперанским. Ни тот, ни другой не относятся ни к важным политическим партиям, ни - народам, ни даже - конфессиям. (Магометанцы с буддистами пока не играют первых скрипок в этой стране!) Поэтому выбирать их придется по признаку политическому - при полной политической дремучести русских в этом вопросе.

В то же самое время, - даже темному мужику будет приятно, коль мы его спросим: что лучше - Держава, иль Равенство? Порядок, или - Свобода? Все побегут на сии Выборы... Положительно - все. А вы бы сами смогли, Ваше Величество, бороться против - и "Свободы с Равенством-Братством", и "Порядка с Державными принципами"?"

По рассказам свидетелей, Государь надолго задумался, а потом поцеловал тетку и произнес:

- "Я готов допустить к Власти всю Вашу партию. С одним условием. Сперанский отныне - мой Канцлер. Аракчеев - мой Диктатор. Именно я буду решать, - кого из них более любит русский народ. Ежели я ошибусь, - вот тогда вы и начнете кидаться дерьмом и поставите второго на место первого. И второй должен уже сегодня мне обещать, что... "простит" меня за то, что я "слушал первого"! По рукам?"

Матушка поклонилась перед Императором, сделав что-то вроде книксена (насколько ей сие позволяла раненая нога) и, не глядя ему прямо в лицо, чуть слышно осведомилась:

- "Так что с моим сыном? И всякими Кочубеями?"

Государь чуть обернулся, будто сморгнул, удивившись, что вся Кочубеева свора с ужасом слушает сей дикий торг, а затем словно бы отмахнулся от всех, обращаясь к несчастному Кочубею:

- "Как, Вы еще здесь?! Вас я более не задерживаю!"

На другой день Барклай стал военным министром, Аракчеев получил пост неделею позже (ему пришлось ехать из Сестрорецка), а Сперанского назначили лишь через год.

Вместе с ними к Власти пришли штуцера, паровые машины, Биржи и банки. Несмотря на денежный дефицит, экономика с "первого глотка свежего воздуха" стала делать первые, робкие шаги к нынешнему процветанию. Появились деньги с налогов, транзитов и таможенных сборов. Впервые за много лет офицеры в армии стали получать свое жалованье...

Солдаты стали учиться стрелять не - дважды в году, но - два раза в месяц. Армия из того ужаса, в коем она пребывала до Фридлянда, вырастала до лучшей армии мира...

Это все получилось не сразу. Впереди - Сперанский сменил Аракчеева, затем - Аракчеев Сперанского и так далее... Наш путь никогда не был прям, или - в розах. Скорей, - навроде отчаянных галсов против сильного ветра.

И ветер сей - не глупость начальств, иль чья-нибудь злонамеренность, но... холодные зимы с "рисковым" земледелием. Ни в одной стране мира нет столь долгой зимы, и столь "странного" лета! И стало быть никому, кроме нас, не нужно тратить безумные средства на обогрев, иль строить амбары - вроде Иосифовых.

Всем - приятно быть либералами...

Но - это было потом. Пока же - нам нужен был Мир. Долгий, покойный Мир с Францией, чтоб поднять экономику, восстановить армию, научить ее стрелять, - если не из нарезного, так хотя бы - гладкоствольного оружия казенного типа. (К 1812 году русская армия - первой в мире приняла на вооружение "ружье образца 1811 года", - гладкоствольное, с картонною гильзой, казенного заряжания... Это ружье выиграло не только Отечественную, но и - покорило Кавказ с Туркестаном! У нас на Руси - много худшего, чем в Европах. Но наше оружие - с тех пор, - самое лучшее!)

Многие спрашивают, - в чем разница меж начавшейся "аракчеевщиной" и деяниями Государя до этого.

Вражьи кредиты начала царствованья были проедены без остатка и лишь увеличили наш внешний долг. Эпоха же Аракчеева характерна именно тем, что мы впервые начали зарабатывать.

Да, реформы Аракчеева и Сперанского были..., скажем так - однобоки. Ожило все то, что было связано с военной промышленностью. Но мы и не скрывали, что готовим Империю к Великой Войне. И во всех смыслах нам нужна была передышка.

К счастью, передышка нужна была и Антихристу. Франция не могла воевать бесконечно - кому-то нужно было выращивать хлеб, а кому-то и - готовить солдат для новых кампаний... Тильзитский мир стал естественным выходом для противников. (При этом ни у нас, ни у них никто даже не усомнился, что сие лишь затишье пред решительной дракой.)

Лишь в одном "союзники" не достигли согласия. Мы хотели пригласить к переговорам Пруссию (дабы не допустить возрождения Польши), Бонапарт же, подстрекаемый Польшей, желал ее уничтожить. У сей позиции было обоснование, - прямая ветвь Гогенцоллернов пресеклась со смертью Железного Фрица, а теперь, по мнению Франции, Пруссией правили узурпаторы.

Это мнение находило самые жесткие возражения со стороны моей матушки, коя всеми силами старалась удержать кузину на троне, а Александр Павлович, у коего матушка грозила отнять кредитную соску, тоже топал ножками и стучал кулачком по столу.

Наконец, - Бонапарту надоела эта комедия и он решился постричь детей прусского короля в монашество, дабы закрыть сию тему. Так он поступал в отношении прочих домов и ему все сошло с рук. Королевский Дом Пруссии угодил в плен и не было силы, коя могла б помешать злодеянию. Кроме Господа, разумеется.

Мемельский край Пруссии остался верен правителям, а пока за монарха стоит хотя б пядь земли - Господь его не оставит.

В переговорах был перерыв и Бонапарт пригласил нас "на Гранд Опера". К нему привезли певичек и среди них - "мадемуазель Софи". У девушки был слаб голосок, но она делала такой... "французский поцелуй" Государю, что это было - ... нечто.

Да и прочие певички были завезены не столь для того, чтоб усладить пением оба двора, сколь - зачем в казармы кидают крепостных девок после долгих маневров.

Я, хоть и не числился генералом, и не принимал русской Присяги, попал в списки приглашаемых потому, что мне дозволили "встречу с пленным отцом".

Да-да, - генерал от инфантерии Кристофер Бенкендорф тоже угодил при Фридлянде во вражий плен. Старый боевой конь не утерпел в стойле под крылышком королевы-матери и, узнав, что кузен зовет на войну (лютеране не шли под Буксгевдена), напросился на эту пирушку.

Кристоферу стукнуло без малого шестьдесят и никто не верил, что живут до сих лет, но, надев погоны, старикан лишний раз доказал вред пьянства. Став вдовой, его венценосная любовница взяла с него слово, что он не будет пить ничего крепче кваса и молока и мой дядя отправился на войну с румянцем на щеках и былой, откуда-то вернувшейся, силой.

Не скажу, что он сколько-нибудь поумнел, или стал лучшим командующим (Буксгевден доверил ему лишь полк инфантерии), но старика и это тронуло до глубины души и солдаты поминали его добрым словом.