Дашка отвечала, что в посольстве "певец", - прошли аресты среди наших в Лондоне, а канал связи провален. Резидент просит подмоги и выяснения обстоятельств. Кроме того, - Артур не может начать операцию в Португалии тотчас и она перенесена на год, - вторжение планируется - будущей осенью. Пока ж - нету сил.

Я сказал ей, что у меня тоже плохо, - нужна крыша. Еще я приказал ей не высовываться и срочно выбыть из Лондона, - желательно ко мне - вдвоем что-то придумаем.

Она тут же порекомендовала мне девицу, указав, что Элен не имеет опыта с подготовкой, но - талантлива и схватывает все на лету. А самое главное, она даст мне крышу, коя не по зубам "местной публике".

Все это было сказано в присутствии ста человек и мы тут же "порвали связь", - теперь вы можете оценить класс работы Третьего Управления. Врагам есть за что - нас уважать и бояться.

Я поклонился Элен и тихо, но со значением, спросил ее:

- "Что же вам нравится, прелестная незнакомка? Все в моей власти..."

Элен чуть фыркнула краем рта, как - породистая лошадь и с легкой улыбкой отвечала на чистом древнееврейском:

- "Задача проста - понять, что я говорю и доказать, что имеешь право понимать, что я говорю. И это же право должно быть у твоей матери, а также матери ее матери и так далее - до самой Евы".

Я чуть не упал от того, сколь легко Элен говорила на сем языке. К счастью, Бен Леви учил меня с сестрой Торе, не ища легких путей, и я смог ответить:

- "Ну, о моей родословной ты могла бы узнать и от Дашки. Мои ж доказательства я покажу тебе в другой раз. Но какое имеешь Право - Ты осквернять Писание, оставаясь трефной свиньей?! По-моему - так сие называется", - я глазами указал на ее цепочку с крестиком.

По лицу Элен разлился какой-то совершенно радостный и в то же время стыдливый румянец, будто ее уличили в чем непотребном. Тут она почти шепнула по-нашему:

- "Коль ты мужчина, проверь сам, - насколько я - трефная. А побоишься на том и простимся".

Тогда я под изумленное аханье светских дам и кряканье офицеров, приложился с поцелуем к открытой груди Элен и - будто случайно губами прихватил золотую цепочку и потянул....

Я не вытянул ее всю. Я смотрел в глаза милой и видел в них горделивое торжество и не посмел, чтобы окружающие увидали, что - на крестильной цепочке вместо креста. В столь католической стране (вроде Франции) убивали на месте за этакое. То, что Элен все равно носила наш знак - говорило о многом.

Я сразу выпустил из губ столь опасную для Элен цепочку и, переходя на немецкий, воскликнул:

- "Я пьян от одного Вашего запаха, Элен! Простите мне мою глупость - Вы мне ударили в голову!" - и Элен, с раскрасневшимся от пережитого смертного страха лицом, счастливо улыбнулась в ответ:

- "Я знала, что Ты - enfant terrible, но не до такой степени! У вас в казарме все такие же ненормальные?"

Я же, крепко целуя ее, отвечал:

- "Один только я. Когда мне представить мое доказательство?" - никто из окружающих не понял, что я имею в виду, ибо никто не читал Писания в подлиннике и поэтому никто не понял, что мне отвечала Элен, сказав:

- "Сегодня..."

Тут дали музыку и мы, как-то сами собой оказались средь прочих и закружились... Элен сразу поняла какой из меня танцор и стала вести за собой, а я - во всем ей подчинился.

Куда-то все подевались, - я за весь вечер не встретил ни одного знакомого, а весь зал, пусть и полный народом, был для меня совсем пуст и я в нем кружился с единственной женщиной на Земле и совсем не стеснялся "казарменного наследства".

Где-то средь танцев черт меня дернул спросить:

- "Почему все зовут тебя - Прекрасная Элен? Как твое имя?"

Моя пассия сухо ответила:

- "Это - неважно. Пока тебя не было, я нашла приют в доме... Госпожи Баронессы. Поэтому за мной много ухаживали. Как будто бы - за твоей матерью.

Муж мой - мой муж. Он оказал мне Честь, взяв меня замуж, но сделал он это ради своей же карьеры. У меня была весьма грозная сваха... Такой - не отказывают".

- "Скажи мне имя сего чудовища и завтра ты станешь его вдовой!"

Элен усмехнулась в ответ:

- "А ты его уже видел. И даже чем-то жестоко обидел. Я засыпала, а он пришел ко мне и рыдал у постели, чтоб я отомстила за него. Поманила тебя, а - не дала..."

Я вдруг стал догадываться, о ком идет речь, замер, как соляной столп средь мазурки и, не веря себе, прошептал:

- "Ты не можешь быть женой этого ...!"

Элен расхохоталась до слез, заставила меня слиться с обществом и, улыбаясь, сказала:

- "Да - ты говоришь с Элен Нессельрод. Только не обижай моего благоверного. Он вырос средь низкого общества, но... Он научится. Он быстро учится. И у него несомненный талант, - твоя мать недаром держала его у себя. Секретарем. У него Дар - Великого Администратора. И он же - из наших...

Впрочем, я настолько же - Нессельрод, насколько твоя сестра - фон Ливен!"

Тут я не выдержал и потребовал объяснений, - Элен вывела меня из толпы. Мы сели в карету Нессельродов и поехали по ночному Парижу. А Элен рассказала мне - историю своей жизни.

Девичья фамилия Элен - Герцль и она, таким образом, принадлежит к жидам австрийского корня. Отец ее служил атташе Венецианской республики при австрийской короне. В 1799 году, когда Суворов взял ее родной город, посольство Венеции в Вене было закрыто, а толпа погромщиков потребовала выдать жидов - на суд и расправу.

В дом Герцлей полетели камни и один из них убил матушку Элен. Обезумевший от горя Герцль раскрыл двери и бросился на убийц. Он был растерзан - в считанные минуты. Саму Элен...

Саму Элен вывезли из страны в закрытой карете. Когда девочка прибыла в Ригу, никто не поверил глазам, - у нее исчезло лицо.

Ей сломали нижнюю челюсть, чтобы она не могла сжать зубы. Перебили нос, располосовали лицо...

Она рассказывала последнее воспоминание - погромщики отдирают ее от мертвой матери, а покойную - женщину необычайной красоты, еще теплую уже... Большего разум девочки вместить не мог.

Стала она Прекрасной Элен, потому что кости лица срастались неверно и дядя Шимон понял, что если все предоставить Природе, наступит день, когда девушка не сможет - ни пить, ни есть, ни даже - дышать.

Тогда он, испросив разрешения у Бен Леви, самолично сломал все кости лица Элен и "вылепил" из них то, что - как ему показалось, было прекрасным. Впоследствии Элен часто смеялась, что ее лицо - "произведенье искусства" и люди чужие не поняли фразу и совершенно извратили ее буквальный смысл.

Это было единственное, что врач мог сделать для сироты - благо она не чуяла боли. Но никакой талант дяди Шимона не мог вернуть девушке ни ее испохабленной Чести, ни... Не сразу выяснилось, что кто-то из негодяев заразил девочку гонореей, а когда сие обнаружили - маточные трубы несчастной были слишком поражены, чтоб Элен смогла завести детей.

Потом, в день очередного обхода, обнаружилось, что после долгих лет мрака и пустоты - зрачки Элен содрогнулись на свет. И тогда дядя Шимон перевез девушку из дурдома домой, надеясь, что там разум быстрее вернется к несчастной.

Так Элен стала сиделкой и помогала ухаживать за больными. Она в ту пору была больше похожа на бессловесную тварь, коя все понимает, да - сказать не может. Разговорила же ее одна из пациенток доктора Боткина. Баронесса фон Ливен.

Баронесса заметила с каким осуждением смотрит на нее молодая прислужница и заметила:

- "Когда я была молодою и глупой, я хотела родить от мужчины не нашего племени. Он... потом посмеялся, назвав... жидовкой и шлюхой. Теперь я заведу сына лишь от того, кто никогда не обидит меня".

И тогда - вроде бы немая безумная тихо ответила:

- "Я Тебя понимаю. Я не знала, что сын твой от гоя, иначе бы... Всех их надобно убивать... Всех...", - сестра была в шоке от таких слов, а я впал в шок, узнав, что после сих слов женщины мигом сдружились.

Это была одна из самых дивных ночей в моей жизни. По приказу Бонапарта улицы Парижа вычищались от снега, да и - какой снег во Франции? Так, видимость...