Скандал случился чудовищный, сын мой публично рассорился с бумагомаракой, сестра в сердцах сказала при всех:

- "Господи, что ж нам не везет так с этими неграми?! Батюшка твой пригрел, приласкал одного - так тот ему в душу напакостил, теперь - ты... Чертово семя сии черномазые..."

(Ежели вы не знали, дед Александра Дюма - чистокровный арап, равно как и - дед Пушкина.)

Сын мой запретил всем своим типографиям публиковать хоть что-нибудь из Дюма и уж тем более - что-то платить. Пока у романиста сего денег - горы, но он привык жить на широкую ногу, а новых поступлений нет и - не будет. (Прочие книгоиздатели научены горьким опытом - лучше не перечить в деньгах дому фон Шеллингов!) Правда, он этого пока что - не осознал...

Но вернусь к главной теме. В мемуарах Брантома, коими вдохновлялся Дюма, восстанавливая последние дни династии Валуа, отсутствует сцена принятий решения по Варфоломеевской ночи. (Сам Брантом ее, конечно, не видел и не решился "оскорбить слухом" клан Медичи, - на трон взошла племянница Екатерины Мария Медичи - жена Генриха Бурбона Наваррского.)

Так вот, - сцена сия в "Королеве Марго" целиком списана с того, что случилось в Санкт-Петербурге весной 1812 года. Я поделился сим с моим сыном, а тот - Дюма и - поехало...

Мы с матушкой, моими адъютантами - Петером, Андрисом, графом Аракчеевым и всеми прочими нашими прибыли в Зимний на тайную встречу с царственным кузеном.

Докладывала ему моя матушка, я же подавал документы - по мере надобности. Счета на продажу оружия, наблюдения таможенных служб, донесенья агентов в стане противника, протоколы татар из Артиллеристского ведомства о характере и местах заложенья взрывчатки в подвалах церкви...

С каждым словом моей милой матушки, с каждым поданным мной документом Государь все бледнел, серел и мрачнел.

Наконец, он рухнул предо мною и матушкой на колени, стал рвать волосы на себе и, как будто бы задыхаясь, выдавил из себя:

- "Что вы требуете от меня?! Что вы ко мне - привязались?! Ну, убейте же их - всех убейте!!!"

Матушка моя обняла за плечи племянника и ласково шепнула ему на ухо:

- "Без Вашего указания мы не можем ввести в столицу верных Вам егерей! Успокойтесь, сын мой - вы только что спасли вашу любимую матушку!"

Государь уткнулся лицом в форменные лосины ее (матушка носила офицерский мундир), обхватил матушку за ноги и судорожно прохрипел:

- "Вы пришли спасти меня, тетушка? Ежели - нет, Господь покарает Вас за сие... Спасите же меня, мою мать и всех моих сестричек, пожалуйста!"

Матушка глянула на меня, у меня в руках был уж готовый Указ на ввод егерей и аресты...

Я подпихнул бумагу под руку Государю и тот, не глядя, "подмахнул" ее одним росчерком. Лишь после этого матушка расцеловала царственного племянника со словами:

- "Сегодня вы спасли себя, свою мать и Империю! Пока я жива, мой дом Верой и Правдой служит Вам - Ваше Величество!"

В те дни матушке было уже пятьдесят три. При средней продолжительности жизни у женщин - не больше пятидесяти...

Вечером Страстной Пятницы в столичный порт вошло несколько неприметных судов под разными флагами. Разгружались они у торговых причалов, - так что масоны не обратили никакого внимания, - вся их контрразведка следила за татарами Аракчеева. Те как раз (по случаю пятничной молитвы) собрались в столичной мечети и масоны-католики думали, что там мусульмане раздают друг другу оружие.

Опасались ли они чего - на мой счет? Не думаю. Не в этот день. Они уверили себя в то, что все вожди абвера отдыхают с вечера пятницы и до захода солнца в субботу и не ждали от нас всяких пакостей. Но я, благодаря моему раввинскому сану - заранее отпустил все грехи моим воинам, ибо на Войне солдаты освобождены от Субботы.

Егеря мои тайно проникли к главной Церкви масонов, куда они собирались на свои Пасхальные торжества. (Святой Синод впоследствии лишил сию Церковь всей святости и повелел разобрать ее до единого камня - как гнездо атеизма и якобинства. Сейчас на том месте - рынок...)

Субботним вечером, когда масоны собрались на свою проповедь (весьма отличную от христианской, да и - иудейской) с черепом на алтаре, да перевернутыми крестами над Святыми дарами, люди мои вырезали масонских охранников и ворвались в церковь со всех сторон...

Егеря мои ничего не видели в темноте и вокруг было море огня, - каждый из латышей зажег факел - так что мне все было видно. Я обошел моих пленников, заглядывая каждому из них в лицо: кто-то крестился, кто-то молился, многие из католиков были ранены. (Масоны верят в тамплиерскую ересь, кою те вывезли из Аравии: мол, хладная сталь - любезна Создателю, но силы огня, приводящие в движение Пулю - не от Всевышнего. Поэтому те, кто умирает от пули - возносятся на Небеса, а от стали - низвергаются в Ад... Поэтому в ту ночь мои люди ни разу не выстрелили, но - только резали сих свиней...)

Наконец, я увидел Сперанского и приказал его отпустить. Кузен мой на миг растерялся и не знал, что сказать. Кто-то из друзей его прошипел: "Провокатор!" - и Сперанский стал рваться назад к своим обреченным товарищам. Его не пускали мои егеря...

Тогда он в отчаяньи выкрикнул:

- "Как ты можешь так поступать со мной?! Что я тебе сделал?" - смертная мука исказила его лицо.

Я рассмеялся и отвечал:

- "Ты кузен мой, а я ни разу не пролил крови родственника. А что до прочего - ты сам виноват: Господь карает тебя, но - не я! Ты клялся мне, что не расскажешь никому о том, что я тебе доложу и оскорбил Клятвой Господа и саму Тору! Ты - сын русского приходского священника и - масон, молишься перед черепом, да перевернутым черным крестом... Что тут сказать?!

Ты Предал Веру Отцов и - Любовь Матери, - Русской Церкви - коя тебя вырастила! Извиняй, - Ты сам Виноват!"

Брат мой бросился на меня, изрыгая проклятия и хотел драться, но его скрутили дюжие латыши и пинками погнали куда-то прочь. В политическое небытие...

Что же касается прочих... Их тоже погнали куда-то в ночь, в направлении порта... Более их никто не видал.

Свидетели говорят, что кто-то спросил у меня:

- "Может быть позвать русских? Нужно же хоть как-то объяснить все!" но я отвечал:

- "Народ - глуп. Они разглядят все эти черепа с перевернутыми крестами и подумают невесть чего, а нам же самим придется и защищать сих "темнопоклонников" от ярости невежественной толпы. Сие было уже в дни воцарения Елизаветы, - поляки подняли русских на немцев, - что сие им дало? Ровно то ж самое, что и французским католикам Ночь Святого Варфоломея...

Нет уж... Не будем плодить мучеников, да ненависть к лютеранству. Чрез месяц-другой - большая Война. Казнь одного-двух негодяев в мирное время повод для криков, да либеральных соплей. Смерть тысяч во время Войны - лишь статистика..."

Уже после Войны уцелевшие из масонов подсчитали на пальцах, что с вечера Страстной Пятницы до Пасхального Воскресения из столицы пропали более двухсот масонов католического вероисповедания. Главарей мы взяли на их "Черной Мессе", сошек поменьше - вылавливали по домам.

Были свидетели, говорившие, что в ту ночь многих убили "за сопротивление при аресте", - якобы несчастных выводили на лестницу, там раздавался какой-то шум и домочадцы несчастного видели труп с штыковой раной там - под лопаткой. Убийцы при этом на ломаном русском объясняли несчастным, что "пленник вырывался из рук", иль "бросился бежать вниз по лестнице".

Другие же утверждали, что кого-то выводили на улицу и там ударами штыков, да прикладов - заставляли несчастных бежать. А потом - либо забивали прикладами "за попытку бегства", либо - "за неисполнение приказа быстрее идти".

Но все происходило в среде католиков, а в преддверьи Войны с католическим миром сим россказням никто не поверил. А ежели и поверили - по Империи пошел слух, что в столице католики раздували мятеж, чтоб предать всю Империю в лапы Антихриста и, мол, кого-то "чуток побили". И опять-таки общественность Российской Империи была нам весьма благодарна за это. Вернее за то, - что "опять кто-то взял за что-то Ответственность на себя".