Арчер повернулся и сел, облокотившись на кровать. Я заметила, как аккуратно она была заправлена: серое покрывало было подвёрнуто под подушкой, а все его складки были выровнены. Интересно, Арчер сам застилает постель или у них есть кто-то для этого? Пока сложно было сказать, относится ли он к типу парней, кто заправляет сам.

– Отец сводит меня с ума.

Арчер смотрел на меня, поэтому я подошла ближе и тоже села на ковер.

– Может, он так ревнует. Разве экономика может кого-то завести?

То ли я говорю? Вот бы знать наверняка.

Арчер засмеялся.

– Я тоже думал об этом.

Он поднял зелёную педаль для баса и начал на автомате крутить её рычажки.

– Знаешь, мы ведь много говорили с ним о музыке. Он сам познакомил меня с соулом шестидесятых. Помню с детства, как много у него было пластинок: Отис Реддинг, Сэм Кук, Рэй Чарльз. Но потом мы переехали, да ещё у сестры начались проблемы.

– А она живёт здесь?

Я глянула одним глазком в первую по коридору комнату и рассмотрела в ней фиолетовые шторы и кучу атласных туфель на подвесных полочках у двери. Если бы Тесса была здесь, то она бы засунула всю голову, как шпион, собирая повсюду секретные данные.

– Нет. Только Калиста. А где Натали, я не знаю. Пару месяцев назад она была в Бостоне, – он затолкал коробку под кровать, где она очень аккуратно уместилась. – Она танцовщица, но случилась травма, из-за которой ей приходилось постоянно принимать обезболивающее.

Тут он достал свой кошелёк, и я уже рассчитывала увидеть в нём её фотографию. Но вместо неё Арчер передал мне её водительское удостоверение. Изучив её лицо, я поняла, что это девушка с фотографии на его столе. Она красивая, с узким лицом и высокими скулами, кристально-голубыми глазами и волнистыми тёмно-русыми волосами, как у Арчера.

– Она оставила его в своей комнате. Прямо по центру, вместо записки, – он покачал головой. – Не пойму, ну и как она живёт без удостоверения?

– Может, у неё поддельное есть?

Я прочитала: «Натали Хьюз. Глаза: синие. Волосы: русые. Рост: 168 см»

– Возможно, но зачем? Ей двадцать два года. Она что, так хотела порвать с прошлой жизнью?

Он потирал пальцами лоб.

– И хотела, чтобы об этом знали, – он слегка сощурился, как будто от слишком яркого света. – А мне-то что делать?

Я не знала, что ответить, но это не беда, потому что вряд ли ему был нужен мой ответ.

– Когда я ушёл из университета, отец в конец сошёл с катушек. Он даже не знает, как теперь разговаривать со мной, – и дело не в том, что я не смогу вернуться. Он поможет. В этом он всегда поможет. Им придётся лишить его части привилегий. И когда бы я ни вернулся, ему не надо будет платить за моё обучение.

Арчер так и сидел на плетёном ковре, прислонившись спиной к матрацу. Я вытянула руки, чтобы потрогать шерстяное покрывало в полоску, лежавшее сложенным у края кровати, но потрогать я хотела его. Его колено или плечо. Мне хотелось ощутить тепло его кожи через одежду.

– А ты хочешь вернуться?

– Что?

– В университет? Когда-нибудь. Как думаешь, ты вернёшься?

Он отогнул уголок ковра и отпустил.

– Возможно. Мне нравится учиться в университете, и диплом здесь не при чём. Всё будет зависеть от того, что будем с «The Moons». – Он пожал плечами. – Мне бы отсюда съехать, но из-за наших постоянных разъездов идея не такая уж удачная. В этот раз нас не будет целый месяц. Да и Калисте нравится то, что я официально всё ещё живу здесь.

– А, по-твоему, что будет с группой?

Арчер посмотрел на меня и немного поразмыслил.

– Не знаю. Мы реально нравимся ребятам из «Venus Moth», а это всё меняет. В плане следующих гастролей. Возможно, нам даже придётся оставить Штаты ради Европы.

– Ради славы.

– Ага. Меня это не сильно волнует. Я просто хочу свалить из этого дома. Хочу, чтобы отец от меня отвязался.

– Мама хочет, чтобы я поговорила с Луной и попыталась вернуть её в университет.

Арчер смотрел на меня, ожидая продолжения.

– Мне пока не удалось с ней всё обсудить, да она и не станет слушать, – я повернулась к столу и дотронулась до коробки, наполненной дисками. – Они обе меня с ума сводят. Главным образом, мама, которая злится на Луну за то, что она делает то же самое, что сама когда-то. А Луна? Она идёт по маминым стопам, и такое ощущение, будто она и в самом деле этого не замечает.

Арчер улыбнулся, но глаза оставались серьёзными.

– Думаю, ей сложно это заметить. Она хочет верить в то, что сама выбирает свой путь.

– Не переживай. Луна всегда выбирает свой путь сама.

Я начала перебирать диски в коробке. На полу стояли ещё три таких же ящика. Там были и Отис Рэддинг, и «The Eels», и «Talking Heads».

– А эта с автографом Дэвида Бёрна, – я заметила роспись в левом углу.

– Отец купил мне, – он вздохнул. – Давным-давно.

Арчер встал и открыл высокий шкаф у окна.

– Здесь тоже пластинки.

– По-моему, пластинки начинают выживать тебя отсюда.

Он взял со средней полки другую пластинку.

– Так и есть.

Я всё ещё рылась в коробке, перебирая пальцами гладкие бумажные обложки. Почти закончив со вторым ящиком, я нашла то, что заставило меня замереть. А я ведь даже не подозревала, что искала именно это. Зато теперь, когда нашла, один из этапов расследования можно было считать оконченным.

За те три года, что мы не виделись, у отца вышел один альбом «Обещание». Я купила его на виниле полгода назад. «Роллинг Стоун» даже написал его название в заголовке статьи на обложке. Я видела, как мама смотрела на неё в магазине, сощурившись, и когда она отошла за апельсиновым соком, я взяла с витрины тот выпуск и присела на корточки почитать. Заголовок гласил: «Кирен из «Shelter» снова в студии». С учётом того, что она принадлежала ему, как можно писать о его возвращении туда? Но я решила, что будет глупо жаловаться на это в издательство.

Пластинку отца я нашла в музыкальном магазине недалеко от дома. Подойдя с ней к кассе, я ожидала, что продавец начнёт рассыпаться в комплиментах, но он, естественно, не знал, кто я такая.

– Мы ставили её в магазине, – он поправил на носу очки в чёрной оправе. – Наконец-то этот чел сделал что-то стоящее.

Я улыбнулась и, наверное, пожала плечами, а потом пошла домой, прижимая к себе бумажный пакет с пластинкой. Пока мама была дома, не слушала её, и не стала класть в шкаф с остальными пластинками в гостиной. Видимо, я совсем сдалась в своих попытках обсуждать с ней отца. А пластинку хранила на полу в узеньком проёме между шифоньером и книжным шкафом, и иногда вечером вытаскивала оттуда и, аккуратно вынимала из обложки, как сапёр бомбу. Всё – и конверт, и картонная обложка, и напечатанные на ней тексты песен – было тонким и прозрачным как луковая шелуха. И потом добиралась до чёрного винилового диска, чьи концентрические круги были похожи на кольца с деревянного среза. Альбом был доступен и в цифре, поэтому он уже был в моём Айподе. Я пыталась лучше понять отца через слова песен и слушала его голос перед сном. Что за «обещание» он давал и кому? Там была песня про расставание, а в другой песне папа пел про девушку по имени Лора, но я не знала ни одной Лоры. Ещё была песня про девушку с сине-зелёными глазами, и мне показалось, что это, возможно, про маму. Но, учитывая тот факт, что папа гастролировал без неё уже пятнадцать лет, за это время он мог повстречать сотню сине-зеленоглазых девиц.

На обложке была всего одна его фотография, и то маленькая на обратной стороне. Там же была информация о записи альбома и слова благодарности другим музыкантам. Отец стоял в профиль, затенённый, в чёрно-белой гамме. Рот приоткрыт в широкой улыбке. Весь мой отец поместился в маленький серый квадрат. И даже здесь, на фотографии, я не могла заставить его посмотреть на меня.

Сейчас, в комнате Арчера, я снова смотрела на фотографию отца. Она была такой маленькой, что было невозможно разглядеть на щеке ямочку, доставшуюся мне от него.