– Пытаюсь о ней написать.

Кирен начал напевать песню «Лунная река».

– Знаю, да. О луне уже пели.

– Нет, – сказал Кирен, присев рядом со мной на корточки, чтобы тоже посмотреть в окно. – Классная идея. Просто нужен другой угол, – он снова посмотрел на меня. – Можно написать о пустых морях. О Море Спокойствия.

Послышался свист кипящего чайника. Кирен встал.

– Чайник согрет. Пойду приготовлю тебе чай с мёдом. Надо что-то делать с твоим голосом.

– О, да, дорогой. Принеси мне чай, пожалуйста.

Он улыбнулся и вышел из комнаты.

Ночь была такой ясной, а луна – такой яркой, что мне даже были видны тёмные пятнышки на её поверхности. Что за бред, называть что-то морем, когда там и воды-то нет. Да в нём вообще ничего нет! Но, видимо, люди долгое время просто не знали этого. На свете так много того, что мы не знаем, и тогда сами надумываем то, чего нет.

«Нет воды?» – я написала. – «Ну и пусть. Это всё равно океан».

Я снова посмотрела в окно. Луна вроде никуда не сдвинулась и останется там на всю ночь. Внизу листа я написала «Кирен Феррис», а сверху – своё вымышленное имя. «Мэг Феррис».

На следующее утро Луна повела меня завтракать в кафешку, что на улице Кобби Хилл. По дороге мы почти не разговаривали. Заняв столик на улице, мы отведали золотистых тонюсеньких блинчиков с мёдом, йогуртом и свежими ягодами. Солнце разбросало свои лучи по всему столу и ярким цветам в горшке рядом с моим стулом.

Напротив меня сидела улыбающаяся Луна, словно это она расставила по своим местам солнце, блинчики и цветочки в горшках. Её волосы были собраны в идеальный пучок, как у балерины, возвышавшийся на голове как корона. И даже, несмотря на съеденный завтрак, её помада цвета тёмно-красной вишни смотрелась безупречно. Я собиралась сказать ей, что, несмотря на всю кажущуюся радужность бытия, у нас до сих пор полно нерешённых проблем. Идеальный завтрак не сможет переубедить меня. Но тут Луна сказала нечто, что совершенно меня огорошило.

– Джеймс признался, что рассказал тебе.

Я сощурилась, наморщив бровь.

– Рассказал мне что?

– Про отца, – сказала она и сжала губы. – Что я велела ему больше не звонить.

Я моргнула. Первые несколько секунд все мои мысли кружились вокруг «какого хрена?», но потом до меня как-то дошло, что хотел сделать Джеймс. Он решил обезвредить бомбу раньше, чем я бы её сбросила. Он придумал, как заставить Луну самой заговорить об этом, чтобы она даже этого не поняла.

Она смотрела прямо перед собой, её лицо и руки находились в полнейшем покое.

– И я не сожалею, – сказала сестра спокойным, ровным голосом. Она совсем не пыталась оправдываться, как я ожидала. После долгого вздоха она добавила:

– Я думала, что так будет лучше.

– И ты всё ещё думаешь, что так было лучше?

Она помешала ложечкой свой капучино.

– Не знаю.

С лёгким летним ветерком, уронившим мою салфетку на землю, вернулась былая ярость.

– А я вот не думаю, что так было лучше. Луна, почему ты всё решила за меня?

Глаза сестры округлились. У меня в руках всё ещё была вилка, и, понимаю, это выглядело немного странно. Я вспомнила то, что она сказала вчера Джеймсу: «Ну и бесись себе сколько влезет». Но мне она ответила иначе.

– Прости меня.

Эти слова прозвучали настолько неожиданно, что я выронила вилку на тарелку.

Соседнее дерево обронило несколько листочков прямо мне в блинчики. Я закрыла глаза руками на секунду, снова открыла и сказала:

– Ладно.

Я не знала, что ещё можно было сказать.

Вдоль забора прогуливалась трёхцветная кошка. Остановившись на полпути, она уставилась на меня и мяукнула.

– Ну, привет, киса, – сказала я.

Я просто сидела и дышала. Вот когда я могла бы сказать Луне, чего дожидалась мама: что Луне стоит отменить тур и вернуться к учёбе. Но я понимала, что не я должна ей об этом говорить. К тому же, мне уже не казалось это дельным советом.

Я залезла рукой в карман и достала папину карту метро. Она была жёлтым, блестящим, не бесполезным, но всё же всего лишь жалким кусочком пластика. Я протянула её Луне.

– Зачем мне это?

– На ней ещё есть деньги. Может, долларов двадцать.

Какое странное чувство, когда слышишь от себя самой слова отца.

– Зачем ты положила на неё столько денег? – Луна включила свой учительский тон. – Ты же знаешь, что лучше покупать безлимитные. Я решила, что ты купила такой в аэропорту.

Я чуть было не созналась ей, что снова встречалась с отцом, и даже уже открыла рот, чтобы сказать это, но что-то меня остановило.

– Я не знаю. Случайно получилось.

– Ну, тебе следует быть внимательнее.

Тут я почувствовала, как мои губы стали растягиваться в улыбке.

– Ну, да, конечно.

Луна пристально посмотрела на меня.

– Ты встречалась вечером с Арчером?

– Ага.

Я никак не могла стянуть обратно свои улыбающиеся губы, да мне уже было всё равно.

– Ну, что ж, хорошо. Ты можешь встречаться с ним.

Я взглянула на неё – на свою красавицу-сестру, которая всегда получает то, что хочет.

– Спасибо, Луна, но мне не нужно твоё разрешение.

В её глазах вспыхнуло удивление, но затем она слегка улыбнулась.

– Мне нужно в туалет.

Она встала и вошла в кафе, оставив сумочку на столе. Я оттянула застёжку и смогла заметить лежащий в ней блеск, купленный вчера.

Я посмотрела на забор, но кошки уже не было, как и никого больше, с кем можно было бы поговорить. Поэтому я вынула телефон и набрала мамин номер.

– Фиби Элизабет, – сказала она.

– Привет.

Маленький коричневый воробышек спрыгнул с дерева в уголок забора, чтобы поклевать с земли крошек.

– М-да, сложно же до тебя добраться.

– Это точно, – я сделала вдох. – Мне нужно было немного побыть одной.

Она задумалась, и я как будто слышала её мысли, пытавшиеся понять, к чему я об этом говорю.

– А что, в Нью-Йорке не везде есть место для этого?

– Типа того, но мне здесь нравится.

Она прокашлялась.

– Всё идёт по плану?

– Ага. Приземляюсь около шести вечера.

– Об этом я помню. Всё время, пока тебя не было, на холодильнике висел план твоей поездки.

Я представила нашу кухню: наполовину распахнутое окно, фермерская фарфоровая раковина, миска с водой для Дасти на полу. Как же давно меня там не было.

– Как ты поедешь в аэропорт?

– Меня Арчер отвезёт.

– Кто такой Арчер?

– Басист из группы Луны.

Мама уже должна бы знать их всех по именам. Так она, видимо, пытается не вспоминать о них или просто делает вид, что вообще их не знает. Вдоль забора теперь прохаживалась новая кошка – чёрная с белыми пятнами на лапках и мордочке.

Маме снова понадобилась пауза.

– Тот, что с глазами?

Я засмеялась.

– Ага.

Я взяла в руку стакан с водой, отчего в нём зазвенели кубики льда.

– Это мог быть либо он или тот, что с улыбкой. Хотя тот вроде ударник, да?

– Да, Джош.

Я улыбалась, и никто, кроме кота, не видел этого.

Обычно мы с мамой не обсуждали парней, и, видимо, поэтому она никогда не рассказывала мне про отца или про Джейка. И тогда я решилась спросить её. Обо всём по очереди.

– Могла бы и сказать мне, знаешь ли.

Я склонила голову набок, словно она видела меня, что, конечно же, было невозможно.

– Сказать тебе что?

– Что ты встречаешься с Джейком, – я подождала. – Он ведь твой парень?

Через несколько часов я встречусь с мамой, но почему-то мне легче было говорить с ней о таких вещах по телефону. Я представила себе спутники там, высоко над землёй, моргавших издалёка. Кажется невероятным то, что мой голос сначала долетает до них, и только потом посылается к маме.

Сначала она молчала.

– Полагаю, ты и сама могла бы это понять.

– Тогда почему ты никогда не говорила о нём как о парне?