— Ну как «откуда»?

— Кто тебе про него сказал?

— Кто? Кто… — мысли путались, Анна лихорадочно пыталась собрать их воедино. — Кто мне сказал… Кто…

Внезапно она замолчала. Ответ был очевиден. Рюмин.

— Я хочу покончить с этим раз и навсегда! — твердо сказал Северцев. — Другого такого случая не будет!

Он посмотрел в окно. Машина катила по Красной Пресне. Они миновали площадь Восстания и выехали на Садовое кольцо.

Александр похлопал водителя по плечу.

— За Смоленской площадью сверните в Кропоткинский переулок. Дом двадцать три.

От бульвара генерала Карбышева до «Войковской» — рукой подать. По пустынным, не забитым транспортом магистралям — пять минут езды, не больше.

«Хорошенько высплюсь, — подумал Рюмин. — Вечером — в зал. Но сначала…».

Надо было завершить все дела.

Ровно в десять капитан остановился у метро «Проспект Мира». Прямо под запрещающим остановку знаком.

Рюмин зашел в магазин «Продукты» и направился к желтому киоску с логотипом «Кодака». Отдал квитанцию и услышал:

— Сто двадцать два рубля сорок копеек.

Капитан расплатился, взял пухлый пакет с фотографиями. Подмигнул девушке, выдававшей заказы.

— Хочу собирать семейный альбом.

«Вот только семьи нет», — добавил он про себя.

— Лучше поздно, чем никогда, — изрекла девушка.

Рюмин натянуто улыбнулся и пошел к выходу. Это слово — «поздно» — неприятно резануло слух. С некоторых пор оно раздражало. Наверное, потому, что капитан чувствовал — ему действительно многое уже поздно.

Он вскрыл пакет на улице, не доходя до машины. Вытащил сразу всю стопку снимков, развернул их, подобно вееру, и понял — что-то не так.

Покойному Рудакову нельзя было отказать в художественном вкусе и чувстве гармонии. Фотографии — качественные, с интуитивно подобранной композицией, в центре — ключевая деталь. На некоторых снимках, хотя и далеко не на всех, попадался Рюмин. Но он нигде не был в центре.

«Значит, — подумал капитан, — Рудаков следил…».

Вовсе не за ним. Рудакова интересовал другой человек…

Такси остановилось перед воротами института имени Сербского. Северцев положил на пассажирское сиденье пятисотрублевую купюру.

— Мы скоро вернемся. Через пять минут. Водитель, не оборачиваясь, пожал плечами.

— Дело ваше…

Александр вышел, открыл перед Анной дверь. Они вошли через проходную, и тут Вяземская вспомнила, что пропуск остался дома. Правда, он и не потребовался: охранник узнал Анну. Сегодня дежурил тот самый, который внимательно изучал ее фотографию. Он, кряхтя, вылез из своей будочки, расправил кустистые рыжие брови. Из кончика носа потешно торчали короткие жесткие волосы.

— Анна Сергеевна! У вас новая прическа?

Вяземская кивнула. Очки она снимать не стала — темные стекла скрывали фиолетовые круги под заплаканными глазами.

— Замечательно выглядите, — сказал охранник и заговорщицки подмигнул Александру. — Прямо красавица, правда?

— Правда.

— Вы сегодня дежурите? — продолжал охранник, снова обращаясь к Вяземской.

— Нет. Я… забыла кое-что в ординаторской. Мы ненадолго…

— Проходите, — охранник разблокировал турникет. — Все равно никого из начальства нет. В субботу всегда тихо.

В отделении было пустынно. Анна забежала в ординаторскую, взяла из ящика стола ключи. Вместе с Северцевым они спустились на минус первый этаж, в боксовое отделение. Скрипнула тяжелая решетка; Вяземская и Александр оказались в узком полутемном коридоре.

— Ты считаешь, это правильно? — Анна все еще колебалась.

— Я считаю, это необходимо, — сказал Северцев.

— Может, потом? После возвращения?

Он покачал головой.

— Будет слишком поздно.

За толстым плексигласом возникло какое-то движение. Из глубины третьего бокса вышла Лиза. Она встала рядом со стеклом и выжидательно посмотрела на Вяземскую. Анна словно увидела свое отражение в зеркале.

— Саша, мне страшно! — прошептала она. — Давай вернемся, сядем в такси и уедем.

Александр нежно обнял ее дрожащие плечи.

— По сути, — сказал он, — все сводится к одному простому вопросу. Ты мне веришь? Или — нет?

— Верю.

— Тогда чего же ты боишься, глупенькая? — он мягко забрал у нее ключи и направился к двери бокса.

Телефон Вяземской не отвечал, а мобильный Рюмина находился на последнем издыхании — в последний раз капитан заряжал аккумулятор два дня назад. Аппарат издал длинный писк, дисплей мигнул и погас.

— Черт! — воскликнул Рюмин и отбросил бесполезную штуковину в сторону.

«Братиславская, 23, квартира 121». Сработала профессиональная привычка — капитан запоминал любые мелочи. Ему достаточно было один раз — в первый день знакомства — взглянуть на паспорт Северцева, чтобы адрес отпечатался в памяти навсегда.

Рюмин набрал на домофоне номер квартиры, но ответа не дождался. Тогда он нажал кнопку вызова, и вскоре дверь открыла консьержка.

— Вы к кому, молодой человек?

Капитана давно уже никто не называл «молодым человеком», только безнадежно престарелые особы. Он мысленно поблагодарил за лестное обращение и показал удостоверение.

— Где сто двадцать первая квартира?

— На втором этаже, но…

Дальше Рюмин не слушал; он взбежал на второй этаж, подошел к двери, обитой черным дерматином, и вдавил кнопку звонка. Потом приложил ухо к косяку и прислушался. Внутри было тихо.

Рюмин позвонил еще раз — по-прежнему тихо, никакого движения.

Капитан спустился вниз, проверил почтовый ящик с номером 121. Ящик был до отказа забит рекламными листовками.

Рюмин подошел к консьержке.

— Скажите, вы давно видели жильца из сто двадцать первой?

Женщина издала короткий смешок. Большие очки с толстыми линзами сползли на кончик носа.

— Какой же это жилец? Жилец — тот, кто живет постоянно. А этот — так, появится раз в месяц и поминай, как звали!

— А когда он был здесь в последний раз?

Консьержка сделала серьезное лицо, наморщила лоб. Наверное, это помогало ей думать.

— Неделю назад, — наконец объявила она. — Или — дней пять. Или — десять. Нет, наверное, все-таки неделю.

— Понятно.

Рюмин выбежал из подъезда, обогнул дом и посмотрел на фасад со стороны улицы. Три окна на втором этаже, приблизительно в том месте, где была расположена сто двадцать первая квартира, выделялись среди остальных особенно грязными стеклами. Наверное, их не мыли уже лет пять, с момента постройки дома.

Под средним окном было небольшое крылечко, над ним — козырек и щит из синего пластика — «КМБ-банк». Капитан разбежался, оттолкнулся ногой от стены и зацепился руками за край козырька. Легко подтянулся, забрался наверх и припал к стеклу.

Взгляду предстала комната, явно нежилая — голый бетонный пол, стены, кое-как оклеенные газетами, с потолка на витом шнуре свисает лампочка в патроне. В углу, рядом с окном, стоял древний обшарпанный стол, и на нем что-то лежало. Какие-то бумаги, картинки…

Рюмин приложил к лицу ладони, чтобы не мешали солнечные блики. Картинки показались знакомыми. Собственно, это более походило на портреты.

— Анна?

Капитан, не недолго думая, выбил локтем стекло, открыл раму и шагнул в квартиру. Он подошел к столу и почувствовал, как по спине поползли холодные мурашки.

На одном снимке, видимо, старом, отретушированном и многократно увеличенном, было лицо Лизы. Тонкие черты, острый нос, зеленые глаза, густое черное каре. На другом — Вяземская, с гладкой прической, волосами, убранными назад. Черное густое каре дорисовано фломастером.

Капитан взял оба портрета и подошел к окну. Теперь, когда он держал их рядом, Рюмин не мог отличить, где Лиза, а где — Вяземская. Сходство было поразительным.

Капитан разжал пальцы. Листы бумаги, кружась, поплыли в воздухе. Но еще до того, как они коснулись грязного пола, Рюмин выскочил из квартиры, в несколько огромных прыжков преодолел два лестничных пролета и запрыгнул в машину.