- Да что вы, Марья Андреевна, как можно! У нас мужья на фронте, а вы такие слова…

- Ладно. Не каждое лыко в строку.

Открыли запечатанную комнату. Управхоз составила акт на мебель, оставшуюся после эвакуированных, и взяла с нового жильца расписку «о временном ее хранении». Затем объяснила, как, когда и где ее можно застать, и, пожелав всего хорошего, ушла.

Инвалид остался с двумя соседками.

В эти дни в Ленинграде было мало инвалидов, и для рабочих женщин, перенесших столько страданий, переселенных из другого района, потерявших родных, новый жилец явился как нельзя кстати. Доброе и жалостливое сердце русских женщин искало и нашло выход для деятельности. Не успел он оглянуться, как на столе уже стоял кипящий чайник и скромная закуска. Молодость инвалида и костыли особенно трогали женщин. Они наперебой предлагали свою помощь.

- Спасибо вам большое, но я устал и хочу спать. Вечерком поговорим, а сейчас ничего не соображаю, - сказал он, пересаживаясь на диван.

Видя, что у него, кроме шинели, ничего нет, женщины принесли подушку и одеяло, и на этом заботы до вечера кончились.

Во второй половине дня погода немного улучшилась. Ветер дул ровнее, дождь перестал, а снежинки стали легкими и, прежде чем лечь на землю и растаять, долго кружились в воздухе, выбирая себе место.

Сергей Дмитриевич Завьялов только что пообедал с дочерью и готовился к очередному опыту, когда зазвонил телефон.

- У телефона Завьялов!

- Сергей Дмитриевич, зайдите, пожалуйста, ко мне, - услышал он голос директора завода.

- Сейчас?

- Да, если можно.

Завьялов проворчал что-то насчет уплотнения рабочего дня и отправился в контору. Директор встретил его улыбкой.

- Садитесь и не сердитесь. Вопрос очень важный. Вам придется поехать с главным инженером в Москву. Ученый нахмурился.

- Зачем?

- С докладом в главк.

- Вот новость! - удивился Завьялов. - Как же это так… Вдруг?

- Ошибаетесь, Сергей Дмитриевич, совсем не вдруг, а дней через пять-семь.

- А как же мой взрыватель?

- Вот главным образом из-за него и поедете. Там узнаете последние новости нашей техники и выясните все возможности. На складе у нас все равно мало сырья.

- Это другой вопрос. Для этого мое присутствие в Москве не обязательно. Существует отдел снабжения.

- Сергей Дмитриевич, ваш авторитет имеет большое значение. Если вы лично поговорите с начальником…

- Понятно… Да-а! Не ждал, не ждал.

- Вы же собирались летом в академию.

- Это все не то. Меня смущает доклад. Значит, надо готовиться.

- Что ж, время есть. Машинистку я вам дам. Ученый погладил бородку и сделал последнюю попытку отказаться.

- Неужели без меня нельзя обойтись?

- Никак. Мы долго ломали голову, кого послать. Не хотелось вас отрывать от дела, но сами понимаете, как это сейчас важно.

- Вообще-то говоря, если прикинуть, это и неплохо. Совсем неплохо, - сказал задумчиво химик. - Это верно, что нельзя вариться в собственном соку столько времени. Я уже три года никуда не выезжал. Да. Три года без месяца. В химии много нового - это естественно. Научная мысль работает сейчас напряженно… а печатают мало. Ну что ж. Если надо, - значит, надо. Придется ехать. Пишите командировку, Валерий Козьмич. А на чем я поеду? - На самолете.

- На самолете! Да что вы! - удивился ученый и Неожиданно заключил: - Я не умею прыгать на парашюте. Ни разу не прыгал. Директор усмехнулся.

- В сорок первом году, - сказал он, - жена мне рассказывала, как в очереди одна гражданка утверждала, что фашист на парашюте к ним на крышу спустился, посмотрел, что ему нужно было, и опять улетел. Своими глазами, говорит, видела.

Завьялов расхохотался.

- На парашюте улетел? Чудесно! Это надо ребятам рассказать.

Наметив в общих чертах план доклада и записав ряд вопросов, которые следовало «подработать» до отъезда, а потом выяснить в Москве, они расстались, довольные друг другом.

Вернувшись с задания, Трифонов поднялся к себе и позвонил начальнику.

- Товарищ подполковник, докладывает Трифонов, - сказал он, услышав в ответ знакомый голос. - Только что прибыл.

- Все благополучно? - спросил Иван Васильевич.

- Как будто бы да.

- А что значит «как будто»?

- Есть тут одна непредвиденность…

- Зайдите.

На Иване Васильевиче был надет штатский костюм, местами перемазанный мелом. Он только что побывал на квартире Завьялова, где производился ремонт, и не успел привести себя в порядок. Звонок помощника сильно его встревожил.

Когда Трифонов вошел в кабинет и положил на стол порошки, полученные от аптекаря, Иван Васильевич отодвинул пакет в сторону.

- Ну, что у вас такое? - спросил он.

- Разрешите по порядку?

- Нет. Сначала скажите, что за «непредвиденность», как вы выразились.

- Шарковский меня спросил, не привез ли я патефонных пластинок. Я ответил, что нет. Сказал, что, кроме письма, ничего не привез.

- Ну и дальше?

- А больше ничего. Приглашал заходить вечерком.

- Та-ак! - протянул Иван Васильевич. - Пластинки? Отлично помню, что о пластинках Казанков ничего не говорил. Я просматривал весь протокол. Это что-то новое. Ну, а теперь садитесь и рассказывайте все по-порядку.

Выслушав подробный отчет о посещении аптекаря, Иван Васильевич сверил адрес, написанный на пакете, с имеющимся у него.

- А ведь Шарковского-то Мы прохлопали, товарищ Трифонов. Это матерый шпион. Я получил очень любопытные материалы…

- Да, старичок, по-видимому, опытный, - согласился Трифонов.

Иван Васильевич вынул из пакета порошки, развернул один из них и понюхал.

- Аспирин, - медленно произнес он, думая о чем-то другом. - О пластинках я сам выясню. Сейчас вам нужно будет подумать о сигнализации в квартире Завьялова. Звонок не годится. Какой-нибудь спокойный гудочек… Через площадку лестницы проводить его нельзя. Мальцев может заметить.

- Разрешите предложить?

- Ну?

- Под видом старой антенны! Выведем через окно наружу, соединим на крыше, а другой конец к Буракову.

- Н-не знаю… Посмотрите на месте. Над вторым этажом там протянуты электрические провода. Может быть, замаскировать в них? Но лучше сами посмотрите.

Трифонов внимательно слушал и наблюдал за каждым движением начальника. Он чувствовал, что все это подполковник говорит и делает механически, а голова его занята какой-то другой мыслью.

И он не ошибался. Иван Васильевич думал о самом главном, отчего зависел весь его план.

- Послушайте, товарищ Трифонов, - дружески обратился он к помощнику. - У вас нет знакомой девочки лет пятнадцати? Умной, смелой, находчивой и хорошо бы с музыкальными способностями?

Все помощники Ивана Васильевича знали о плане своего начальника, думали о нем, обсуждали, критиковали его неоднократно, и поэтому Трифонов сразу понял вопрос.

- На место Али? - спросил он,

- Да.

- Есть одна… племянница, но она не годится, товарищ подполковник, - подумав, ответил он и сразу пояснил: - Паникерша. Чуть что - сейчас визг поднимает. Аля, как вы говорили, профессорская дочка… читала много, и все такое. А эта нет… не подойдет! У соседки есть дочь, но чересчур болтливая. Такая тараторка! Всех заговорит.

- Н-да… такие не годятся, - согласился Иван Васильевич. - Можно, конечно, сказать, что девочка эвакуирована к тетке в деревню, но это не то. Лишний человек в квартире нам очень нужен. Алексеев по вечерам будет учиться.

- А что, если сама Аля согласится?

- Нет. Я уже думал об этом. Слишком большой риск. Отношения между ними должны быть родственные. Брат и сестра. Она будет стесняться Алексеева, и вообще они очень разные…

- Так, может быть, у него самого есть знакомая? - спросил Трифонов.