Взяла себя в руки. Снова принялась писать. Пальцы окоченели. Летописцу легче было правдивые сказания писать. В келье у него было тихо, на душе спокойно. Мне куда хуже… Постоянные обстрелы. Слепота…

Вот опять как ударили!.. И сколько месяцев подряд идет такой обстрел.

Кто-то громко постучал в дверь. На крылечке стоит мальчик, ремесленник, позади — еще мальчик и девочка.

— Мы привезли вам дрова, тетенька. Где складывать?

— Вот спасибо, ребятки!

— Ворота можно открыть?

— Сейчас я вам помогу.

— Не надо. Мы всё сами сделаем.

Ловко сбросили у крыльца дрова, потом уложили их в порядке вдоль лестницы. Опомниться не успела, ребята уже прощаются.

— Подождите, сколько я заплатить должна?

Смеются, кричат уже у ворот:

— Мы — тимуровская команда!

Так с деньгами в руках и осталась.

— Спасибо вам!

А ребят уже не видно.

Распилила сухое бревно. Огонь в печке запылал. Села возле печки. Задумалась:

«Дорогие ребята, если б вы знали, как много для меня сделали… Сколько вот так, душевно просто, приносите вы радости… Нет одиночества на нашей земле».

Пришла Ася с какой-то девушкой.

— Познакомьтесь, Ольга Константиновна! Это Люда, секретарь нашего райкома комсомола. Мы с ней проходили мимо и зашли.

— Очень рада. Присаживайтесь ближе к печке, — пригласила я. — Это ваши тимуровцы согрели меня.

В комнате теперь тепло. Надо бы работать, но без посторонних глаз не могу сейчас обойтись.

Люда заботливо спросила:

— А если к вам будут приходить каждый день часа на два, на три читать, переписывать — это вас устроит?

— Да я о большем и не мечтаю, — обрадовалась я.

В голосе Люды послышались и внимание, и теплота. Да и вся ее небольшая фигурка понравилась мне. Есть люди, которые своим обаянием покоряют сразу. К ним не надо долго приглядываться.

— Мы будем вам присылать комсомолок, учениц старших классов. Думаю, сумеют вам помочь, — сказала девушка. — К вам зайдет директор соседней школы, и вы с ней решите, когда удобнее приходить школьницам.

Обстрелы усиливаются. Сегодня я, устав за день, крепко спала… Проснулась от удара и острой боли в голове. Снаряд разорвался близко. Стараюсь приподняться и не могу. Новый удар… еще и еще ближе. Покорно, с детской беспомощностью смотрю в темноту комнаты. Разрывы следуют ритмично, один за другим.

Утром пришла Шура, рассказала:

— Дом наш в кругу оказался. Со всех сторон рвались снаряды. А он — низенький, его, должно быть, большие дома да сад защищали. Попали в очаг и школу. С правой стороны — в завод и институт, с левой — в Дом культуры. Два снаряда влетели в детскую больницу, где я работаю. Какая это была страшная ночь! Дежурила одна на всю палату… Перетащу детей в убежище. Затихнет — тащу обратно. Снова тревога… Опять в убежище.

Очаг, школа, Дом культуры, детская больница — вот «Военные объекты» немцев!

С директором школы договорилась. Сегодня первый раз пришла ко мне комсомолка Зоя. Прочитала все письма. Они неделю лежали нераспечатанными.

Вишневский пишет из Москвы. Врачи нашли у него острое переутомление. Направили в санаторий. Там он, наверное, пробудет больше месяца. Это хорошо! Пусть отдыхает.

Зоя ответила на письма. Прочитала статью из газеты. За два часа она много сделала.

Сегодня я совсем другим человеком стала. Всё это заботы комсомольцев. Сколько у них дела, а молодежь и для меня находит время!

На другой день Зоя пришла с подругой Настей. Обе ростом небольшие. Показались живыми, веселыми. Попросила их перечитать письма Наташи и Гали к матери. Ксения принесла их. Мне надо было представить жизнь ребят за время эвакуации. Девочки читали охотно. Им самим было интересно знать, как проводят время ребята в тылу. Первую пачку читали по очереди. Быстро кончили. Крупный детский почерк им было легко разбирать.

Интересно складывается моя жизнь: перед войной сдружилась с детьми в нашем саду, помогла им организовать досуг, весело провести лето. Сейчас познакомилась с новыми ребятами. Только теперь роли переменились: дети помогают мне, а не я им.

Сегодня девочки пришли второй раз. Смеялись, читая письмо Наташи. Она подробно описывала, что подали им на обед. Последнее письмо начиналось такой фразой: «Дорогая мамочка, мы скоро тебя увидим…» И вдруг голос Зои дрогнул, письмо выпало у нее из рук, голова опустилась на стол… Таких рыданий я никогда не слыхала. Бросилась к ней, стараясь успокоить, — еще сильнее плачет. Настя шепнула:

— Это она о своей маме…

Зоя до войны жила с отцом и матерью. Была единственной дочкой. Родители постоянно покупали ей книги. Она много читала, хорошо училась. Домашняя работа ее не касалась. В дни блокады от голода умер отец. Девочке пришлось вместе с матерью везти его на саночках хоронить. Недолго прожила и мать. Зоя осталась одна. Ее приютили родственники, но им самим было тяжело. Они вскоре устроили Зою в общежитие при школе. Здесь она и сдружилась с Настей. Вот уже два года живут они вместе. Настя тоже в блокадную зиму осталась сиротой. Они — неразлучные подруги.

— Не обращайте внимания, это я… так, — сказала Зоя, вытирая слезы.

Больше я не стала им давать такую работу. Хотела начать разбирать свои записки, но жалко девочек. Тяжело им будет вспоминать блокаду! Худенькие такие… Пусть читают мне книги. Я так давно ничего не слышала… Необходимо многое перечитать…

С увлечением читали девочки отрывки из «Войны и мира». Я слушала с волнением. Ко мне вернулась книга — мой верный, старый друг…

Морозный ясный день. На Кировском снег весь убран, панели посыпаны песком. Деревья, покрытые инеем, пушисты, горят необычным светом.

Возвращаясь с Островов, попала под шквальный обстрел. Это немцы палят из пушек, подвезенных на платформах к переднему краю. Минут пять беспорядочно и часто стреляют, а потом удирают так же поспешно: боятся наших самолетов и артиллерии. Из всех обстрелов такой — самый скверный. Обычно вражеские пушки стреляют планомерно по определенному квадрату. По свисту снарядов, по звуку разрывов ленинградцы привыкли определять, куда попадают. Внезапные хаотические обстрелы куда хуже обычных.

Сегодня я случайно осталась жива. Легла на панель около одного дома. Снаряд прорезал четвертый этаж и не разорвался.

Последние месяцы нас обстреливают круглые сутки. Совсем нет отдыха. Нервы так устали. Кажется, невозможно перенести напряжения.

Надо работать… Только работа успокаивает, дает устойчивость. Скажешь себе — надо работать, и нет места сомнениям, страхам, переживаниям.

Молодежь совершенно изменила мою жизнь. Внесла в нее много света и радости. Ася и Маруся даже хозяйство взяли под свой контроль. Маруся постоянно звонит, требует отчета:

— Что у вас сегодня на обед? Есть ли овощи?

Вечерами девушки стараются вытащить меня из дома. Даже в кино повели.

— Ничего не увижу, — говорю им.

— С нами всё увидите, — заявили авторитетно. Понятно, скандал вышел. Сели мы в четвертый ряд: им слишком близко, а я все равно кроме мелькания блесток ничего не вижу. Девушки принялись мне подробно рассказывать, что видят на экране. Соседи зашипели, велели молчать, не мешать другим. Пришлось прекратить объяснения. Девушек огорчила неудача. Провожая меня, Ася упрямо сказала:

— Мы с вами в театр пойдем! Там действие медленно развивается. Слышать вы будете, а в антракте мы вам всё расскажем.

Так и решили. Мне очень хотелось хоть немного увидеть, чтобы их не огорчать.

Люда — замечательная девушка. Она не только организовала помощь, но и сама наблюдает за моей работой, следит, чтобы ничто ее не нарушало. Когда Зое и Насте что-либо мешает навещать меня, приходит другая школьница — Женя.

— Над чем мы будем работать? — обычно спрашивает она, быстро раздеваясь и пожимая мне руку. Мне хочется поболтать, но Женя умело поворачивает на работу. Деловая девочка, строгая! А лицо — юное, волосы золотистые… Она быстро все понимает. Работать с ней легко.