- Здравствуйте, Надежда Васильевна! - сказал он хо зяйке. - Поздравляю вас с приездом! Я сейчас проходил мимо вашего дома, увидел огни и по этому только узнал, что вы возвратились из чужих краев. Ну что ж, поправилось ли ваше здоровье?

- Да, я чувствую себя лучше, - отвечала вежливо, но очень холодно Днепровская.

- Слава богу! Здравствуй, Александр Михайлович! продолжал Луцкий, взяв меня за руку. - Ты совсем меня забыл. Я извинился недосугом. Князь Двинский кинул любопытный взор на Луцкого и, вероятно, не найдя ничего смешного' mh в его наружности, ни в платье, весьма простом, но очень чистом и опрятном, не удостоил его дальнейшего внимания. Закамский и Лугин оба были знакомы с Яковом Сергеевичем, первый видал его у меня, а второй служил с ним некогда в одном полку. Они стали разговаривать, а я сел подле хозяйки.

- Вы давно знакомы с Луцким? - спросила она впол голоса.

- С лишком два года, - отвечал я.

- Он весьма хороший человек, мой муж без памяти его любит... я и сама очень уважаю Якова Сергеевича, но он так строг в своих суждениях, так неумолим, когда он гово рит о наших страстях и пороках, а пороком он называет все, даже самые извинительные, слабости и, сверх того, требует от нас, бедных женщин, такого невозможного совер шенства, что - признаться ль вам? - я не люблю, я боюсь его.

- Вы меня удивляете! Он самый снисходительный и кроткий человек.

- Ну нет, не всегда. Впрочем, я не обвиняю его. Когда под старость человек перестанет жить сердцем, когда все страсти его умирают, весьма натурально, что он становится строже, если не к себе, то, по крайней мере, к другим. Он думает, что можно подчинить сердце рассудку, потому что его собственное сердце давно уже перестало биться для любви. Если б все старые люди почаще вспоминали про свою молодость, то были б к нам гораздо снисходительнее, но эти строгие моралисты так беспамятливы... А кстати, о памяти! - прибавила Надина, опустив книзу свои длинные ресницы, - Вы, кажется, не можете на нее пожаловаться: вы вспомнили, что тому назад почти три года...

- Мы встретились с вами около Москвы на большой дороге? Да разве я мог это забыть, Надежда Васильевна? Днепровская взглянула на меня так мило, что показалась мне еще во сто раз лучше прежнего.

- Я узнала вас с первого взгляда, - шепнула она впол голоса, - но, кажется, вы...

- О, поверьте, и я также! Я солгал, и, конечно, эта ложь была не во спасение, но мне было двадцать лет, а Надина была так прекрасна! Ее черные, пламенные глаза смотрели на меня так ласково, с таким робким ожиданием... Ну, воля ваша! А эта первая ложь, право, была извинительна.

- Что, Александр Михайлович, - сказал Луцкий, по дойдя ко мне, - что пишут тебе из деревни? Здорова ли твоя невеста?

- Невеста! - подхватила Днепровская.

- А вы этого не знали, Надежда Васильевна? Александр Михайлович помолвлен.

- Здравствуй, Яков Сергеевич! - закричал хозяин, входя в диванную. - Здравствуй, друг сердечный! продолжал он, обнимая Луцкого. - Извини, что я не прислал сказать тебе - сам хотел приехать. Ну что, как ты находишь Нади-ну? Ей воды, кажется, помогли? Да что это, Наденька, тебе опять дурно? Ты так бледна, мой друг!.. Что это такое?.. В другой раз сегодня.

- Нет, я чувствую себя хорошо, - сказала Днепровская.

- То-то хорошо! Ох эти балы!.. Ну, Яков Сергеевич, расскажи-ка мне, что ты без нас делал? Как поживаешь? Да пойдем в гостиную: здесь тесно. Хозяин увел с собою Луцкого.

- Вы помолвлены, Александр Михайлович? - сказала Днепровская. - Можно ли спросить - на ком?

- На Марье Михайловне Белозерской.

- Дочери вашего опекуна? Я думала, что она еще ре бенок.

- Да! Она очень молода.

- А, понимаю! Эта свадьба по расчету? "И по любви", - хотел я сказать громко, во услышанье всем, но проклятый язык мой как будто бы не хотел по вернуться.

- Да это так и быть должно, - продолжала Днепров ская. - В ваши года можно жениться только по каким-ни будь семейным причинам... Впрочем, это может быть и по страсти... Вы, верно, влюблены?

- Мы росли и воспитывались вместе.

- Я не о том вас спрашиваю... Вы очень любите вашу невесту?

- Как родную сестру, - отвечал я, стараясь не покрас неть. Вот уж эта вторая ложь была гораздо хуже первой, она как тяжелый камень легла мне на душу. "Так зачем же вы солгали?" - спросят меня читатели. Зачем? Вот то-то и дело, что мы, господа мужчины, почти все такие же кокетки, как и женщины. Мы часто желаем нравиться не потому, что любим сами, а из одного ничтожного самолюбия. В женщинах мы называем это самолюбие кокетством и ужасно на него нападаем, а сами... Да что и говорить! мы и в этом отношении ничем их не лучше. Конечно, не всякий из' нас, любя искренно одну, уверять в том же станет другую, но также и не всякий решится сказать прекрасной женщине, особливо если она смотрит на него ласково: "Да, точно! Я люблю, но только не вас!" Мой разговор с Днепровскою не долго продолжался: к нам в диванную пришла музыкантша-графиня, которая кончила свою партию в рокамболь. Она завладела хозяйкою, потом разговор сделался общим, и, когда все пошли ужи нать, я уехал потихоньку домой.

V

ВЕЧЕР У БАРОНА БРОКЕНА

На другой день, вспоминая об этом вечере, я решительно был недоволен самим собою. "Что за вздор! - думал я, стараясь как-нибудь себя оправдать. - Неужели мне должно объявлять всякому, что я влюблен в Машеньку? Пусть ду мают себе, что я люблю ее просто как родственницу, что нужды до этого, когда в самом-то деле я не променяю ее на тысячу Днепровских... Однако ж какие прекрасные глаза у этой Надины!.. Какая очаровательная улыбка!.. Ах, Машенька, Машенька! Как я люблю тебя!.. Да! Эта Дне провская очень мила... чрезвычайно мила!.. Она вовсе не пара своему мужу. Неужели в самом деле барон прав?.. Не может быть!.. Нельзя ж с первого раза... нет, нет... я даже и нравиться не хочу никому, кроме Машеньки... Ну, а если это правда?.. Боже сохрани!.. Конечно, я могу пред ложить ей мою дружбу... дружбу!.. Ну да... как будто бы нельзя быть другом женщины, потому что она хороша со бою?.. А если эту дружбу назовут другим именем? Если вздумают сказать... Нет, нет... всего лучше, не стану к ним часто ездить... вот так, один или, много, два раза в месяц; буду обращаться с ней очень вежливо, очень холодно... А надобно сказать правду, она необыкновенно любезна!.. Эх, боже мой! Зачем барон познакомил меня с этим Днепровским! Барон, как видно, был очень легок на помине: он вошел в мою комнату.