— Но ведь мы еще не поженились.

— Дорогая, до окончательного приговора суда осталось всего несколько месяцев. Джордж Вулхэм сам тебе об этом на днях сказал.

Сердце у нее забилось учащенно.

— Но, Фил… сейчас еще только сентябрь. Детские каникулы кончаются двадцать второго. Адвокат Чарльза сказал, что в субботу я могу свозить их к морю. Мне и в голову не приходило, что ты захочешь забрать меня в Париж.

Короткая пауза, а затем снисходительный смех Филиппа.

— Моя милая Тина, это на тебя не похоже — быть такой неблагоразумной.

— Ах господи, разве я неблагоразумна?

— Ведь в конце концов, детка, речь идет о моей карьере. Мы с тобой поженимся, и со временем ты будешь делить со мной мои успехи. Если программа пойдет хорошо, весь Париж будет у твоих ног.

Теперь пришел ее черед смеяться, но на глаза навернулись слезы.

— Я не уверена, что хочу видеть у ног весь Париж. Ах, Фил, не сердись на меня, но я просто не могу обмануть ожидания детей. Я не могу, Фил!

— Ну право же, Кристина… — Таким сердитым голосом он никогда еще с ней не разговаривал. — Пока что я проявлял величайшее терпение, когда дело касалось детей, но теперь ты должна, наконец, отдать мне предпочтение. Полагаю, я не прошу слишком многого.

«Нет, — тупо размышляла она, — это не слишком много. То же самое продолжает твердить и Фрэн. Так же неразумно веду себя с Филом, как иной раз — только по другим поводам — поступала с Чарльзом. Они похожи на две половинки ножниц, и на этот раз вдвоем разрежут меня на части, а виновата только я. Я создала эти ножницы».

— Тина, что ты там толкуешь о каких-то ножницах? — Голос Филиппа в телефонной трубке зазвучал резче.

Она не заметила, что высказывает мысли вслух. От горестного смеха ее затрясло.

— Прости, дорогой, я, наверное, не в себе…

— Что-то с тобой действительно случилось. Ты заставляешь меня волноваться, Кристина.

Слезы капнули с ее щек на колени. Она не стала их вытирать.

— Наверное, положение упростится, если я предложу тебе полететь со мной в Париж послезавтра? Тогда ты сможешь потом прилететь обратно и повидать детей в школе.

— Не знаю, — сказала она и громко зарыдала. — Мне придется спросить Чарльза. Ведь я обещала ему, что не перееду к тебе до нашей женитьбы.

— Послушай, детка, это уже чересчур… — Голос Филиппа стал холодным. — Ты лучше приезжай-ка сюда поскорее, дорогая, — продолжал он. — Нам придется об этом поговорить. Признайся, я был очень терпелив в том, что касается твоих детей, Тина, но ты не можешь продолжать ставить их или капризы своего бывшего мужа выше моих желаний.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю, что виновата. Я виновата во всем. В свое время я так не думала, но теперь понимаю. Так уж получилось.

— Тина, я тебя совсем не слышу. Послушай, детка, это сущее безумие. Что с тобой произошло в мое отсутствие? Приезжай сейчас же сюда, не то я приеду к тебе, нравится это милейшему Чарльзу или нет.

— Не надо, — в отчаянии проговорила она. — Сюда не приезжай. Я возьму такси и приеду. Я попытаюсь объяснить…

— Ты жутко расстроена. Детка, что бы ни стряслось, я быстро все поправлю… Я еду к тебе, хочешь ли ты того или нет.

Голос Филиппа был преисполнен уверенности давнего любовника.

Она положила трубку. Из-за слез, застилавших глаза, она не могла разглядеть ни комнату, ни машинку, ни рукопись. Голова упала на вытянутые вперед руки. Она рыдала в голос:

— Но я не знаю, как объяснить… Я не могу. Я ничего больше не в состоянии объяснить даже себе самой.

Он приехал к ней на квартиру. Услышав его голос, Крис открыла дверь. Они внимательно посмотрели друг на друга. У Фила был усталый, недовольный и встревоженный вид. Она осталась в том же платьице, непричесанные волосы свисали на плечи. Впервые он подумал, что она выглядит не просто худой, а чахлой и утратила часть своей былой яркой красоты. Впрочем, он по-прежнему был преисполнен любви к ней и очень обеспокоен тем, что она сказала по телефону. Он обнял ее, вместе с ней вошел в спальню и заставил снова лечь в постель. Крис сотрясала сильнейшая дрожь.

— Бог ты мой, Тина, от тебя одна тень осталась!

— Я это чувствую, — сказала она. — Я не хотела, чтобы ты приходил.

— Дорогая моя, не очень-то любезный прием.

Она закрыла глаза обеими руками:

— Прости. Ты можешь подумать, что я впала в истерику, но я тебя только что предупреждала по телефону: я больше сама себя не понимаю.

Филипп взглянул на стол с пишущей машинкой и взял в руки листок рукописи. Он немного удивился, когда она крикнула:

— Положи на место! Ты не должен это читать. Это мой личный дневник.

Губы Фила крепко сжались. В один миг он понял, насколько вдруг отдалилась от него его Тина. Эта перемена потрясла его, как и собственная неловкая реакция на устроенную ею сцену. Филипп не любил сцен и никогда не думал, что Тина из тех женщин, которые способны их закатывать. Что-то определенно улетучилось из их чудесной идиллической любви, с иронией размышлял он. Почему же, господи боже, все так непостоянно?!

— Я не знаю, в чем тут дело, — сказал он. — Могу лишь предположить, что ты слишком много и слишком долго писала и находишься на грани нервного срыва. Это я могу понять. Такое случается, если пишешь слишком много без передышки.

Она замотала головой:

— Дело совсем не в том, что я слишком много работала.

Он сел на стул рядом с ней, отвел руки от лица и заставил посмотреть на него. Горе, которое он прочитал в глазах Кристины, ужаснуло Филиппа.

— Тина, детка моя, что же все-таки случилось? Ты расстроена из-за того, что я сказал: мне надоело, что ты всегда ставишь желания своих детей и бывшего мужа выше моих?

Бывший муж. Это выражение Филиппа снова ее огорчило.

— Я не выйду за тебя замуж, Фил, — произнесла она так, словно эти слова кто-то вырвал у нее силой. — Пожалуйста, не пытайся изменить мое решение. Оно окончательное.

За этим последовал спор, который ни к чему не привел и в результате которого они оба лишь обессилели и даже пришли в смятение. Кристина почти потеряла рассудок — так, по крайней мере, представлялось Филиппу. Спустя какое-то время он перестал даже пытаться спорить и стал холодным как лед. Пусть эта история для него страшный шок, но он не допустит, чтобы она его сломила. От этого его спасала гордость. Однако он не удержался от двух-трех горьких замечаний:

— Все женщины одинаковы, совершенно непредсказуемы, но я все-таки считал, что ты не такая. Я ошибался. Почему же ты ушла от Чарльза?

— Я не знаю и сама себя не понимаю, — снова и снова повторяла Кристина, расстроенная до глубины души, но твердо решившая, что Филу не удастся повлиять на нее и заставить изменить ее намерения. — Я знаю только одно: если мы не поженимся, это будет лучше не только для меня, но и для тебя, Фил.

С сигаретой во рту он шагал взад-вперед по комнате, напряженный и взвинченный.

— Тут все дело в детях… Все дело всегда было в этих детях…

Филипп признал, что хочет быть на первом месте в ее жизни и в ее сердце. Он гневно осуждал Крис за то, что она позволила зайти делу так далеко.

— Бог ты мой, — воскликнул он, — и это в преддверии развода!

Она заплакала.

Филипп был не в состоянии спокойно переносить ее горе. Он забыл о гордости и помнил только об их былой любви, их чудесной страсти. Он сел на постель, обнял ее и терпеливо ждал, пока утихнут рыдания. Филипп стал говорить, что готов согласиться с ее позицией по отношению к детям. Но Кристина стояла на своем, Теперь ей стало ясно, что между ними все кончено, что было бы безумием с ее стороны вступать во второй брак, который может рухнуть точно так же, как и первый. Она любила Филиппа, и все могло бы сложиться по-иному, если бы у нее не было Джеймса и Дилли. Филипп прав, говоря, что между ними всегда стояли дети. И она знает, что так было бы и в дальнейшем.

Фил пробыл у нее недолго. Он еще не знал, как себя вести с новой Кристиной. Он сказал, что позвонит утром. Фил встал, а она все никак не могла унять дрожь. Ее пылающее лицо и горячие руки навели его на мысль, что у нее начинается лихорадка. Он решил, что правильнее всего для него будет уйти, тем более, что она немного успокоилась и даже обещала попытаться заснуть.