После Второй мировой войны в Советском Союзе резко ослабла угроза крупных ЧС и потребность в их преодолении. Я в свое время отметил как одну из важнейших причин ослабления готовности масс населения к преодолению ЧС тот факт, что была "пропущена" одна мировая "горячая" война. Следствием этого явилось ослабление коммунистической социальной организации в Советском Союзе как организации, созданной для борьбы с ЧС и их последствиями. Тут произошло нечто подобное тому, что происходит со спортсменом, переставшем тренироваться и утратившем перспективу использовать результаты тренировок. Русский коммунизм утратил качества профессионального борца с ЧС, расслабился и стал разлагаться внутренне. И, как оказалось, было достаточно сравнительно небольших усилий со стороны Запада, чтобы нанести ему смертельный удар.

Вследствие антикоммунистического переворота в горбачевско-ельцинские годы Россия вступила в эпоху перманентных ЧС. Парадокс истории тут состоит в том, что социальная организация, наилучшим образом приспособленная для преодоления ЧС, разрушена. И именно это послужило основным фактором начала эпохи перманентных ЧС. НО сами по себе ЧС не ведут к коммунистической революции и к установлению коммунистической социальной организации. Они способствуют лишь тенденции к этому как одной из тенденций эволюции, но не единственной и в сложившихся условиях весьма слабой. Та социальная организация, которая пришла на место коммунистической, вынуждена иметь дело с ЧС, но не рассчитана на их преодоление. Она действует, но спорадически и не лучшим образом, поскольку сама слаба и располагает мизерными ресурсами. Она скорее имитирует деятельность, создавая видимость успешности, и этого достаточно для ее самоутверждения.

Особенность нынешней ситуации в России состоит в том, что деятельность по преодолению ЧС почти полностью становится обязанностью центральной власти - "Кремля". При этом "Кремль" не располагает такими ресурсами и такими средствами мобилизации населения страны, какими располагал советский "Кремль". Сегодняшнему российскому "Кремлю" приходится фактически вести перманентную борьбу с другими компонентами социальной организации постсоветской России, и прежде всего с экономической и правовой сферами. И чем чаще будут возникать ЧС (а это неизбежно) и чем серьезнее они будут (и это тоже неизбежно), тем отчетливее будет проявляться внутренняя конфликтность самой новой социальной организации России и тем больше "Кремль" будет вынуждаться действовать советскообразно, по-коммунистически. Различные органы, комиссии, учреждения и отдельные личности будут во все возрастающей степени получать повышенные (сверхдемократические) полномочия действовать так, что это будет давать повод определенным силам в стране усматривать в этом тенденцию к реставрации советизма (коммунизма). "Кремль", со своей стороны, будет стремиться демонстрировать свой антикоммунизм, свою верность "демократическому" курсу, выработанному в ельцинские годы. Последствия такого состояния постсоветской социальной организации , я думаю, уже очевидны: низкая эффективность в преодолении ЧС и высокая эффективность в их порождении.

ЧС стали привычными буднями постсоветской России, но социологи что-то не торопятся заняться серьезным научным изучением этого феномена. Отсутствует самая элементарная классификация ЧС. В частности, проблема борьбы с организованной преступностью и терроризмом фактически стала проблемой ЧС, А между тем тут в одну кучу сваливаются самые разнородные явления. Все отчетливее стали проявляться ЧС, охватывающие не отдельные части страны и частные подразделения жизни людей, а всю страну в целом,- ЧС социальные. К их числу относятся проблемы территориальной целостности и обороноспособности страны, состояния экономики, организованной преступности, алкоголизма, наркомании, вымирания русского населения, детской беспризорности, деградации образования и науки, идейного и культурного падения и беспредела и т.д. Это общеизвестно. Но все явления такого рода не рассматриваются как ЧС. Они суть следствия антикоммунистического переворота и деятельности новой, постсоветской социальной организации. Реформаторы делают вид, что это - не продукты реформ. Сваливают вину на советские годы ("наследие коммунизма"), на некие трудности "переходного периода", на некие "мировые процессы" и т.п. Предпринимаются какие-то меры в отношении этих явлений, умалчивать о которых стало невозможно. Власти декларируют намерения навести должный порядок и обеспечить перелом и подъем. Но способна ли власть в рамках постсоветской социальной организации преодолеть такие ЧС социального масштаба, сохранив при этом единство, целостность и суверенитет страны? Вряд ли. Она может имитировать советскообразное поведение, сделать хорошую мину при плохой игре, найти словесно оправдание своим действиям и представить любой ход событий как свой успех. Но не более того. Реальное преодоление таких ЧС невозможно без радикальных перемен в самой социальной организации страны. Тут мало решений и распоряжений высшей власти. Тут нужен практически действенный механизм исполнения этих решений и распоряжений, способный использовать все ресурсы страны и мобилизовать их на достижение единой цели. Существующая социальная организация России априори исключает такой механизм. Не для этого она искусственно создавалась теми, кто организовал антикоммунистическую контрреволюцию в стране и пришел благодаря ей к власти.

В западном мире точно также имеют место ЧС, растет их число и возрастает степень их серьезности и масштабности. Но тут есть существ венное отличие от России. Запад интегрируется и структурируется в направлении сверхобщества, что было направлением эволюции России в советские годы. Теперь Россия отреклась от этого пути, разгромив свое сверхобщество, пусть коммунистическое, но сверхобщество, т. е. объединение более высокого уровня социальной организации, чем были громившие его в годы холодной войны западные страны. Теперь Россия опустилась на более низкий уровень социальной организации. От коммунизма осталась лишь тенденция к советизации, обусловленная универсальными законами коммунальности. и подогреваемая постоянными ЧС. В России доминирует тенденция к атомизации и дезинтеграции. Запад сравнительно с Россией огромен и чудовищно богат. В его социальной организации достаточно средств для решения проблем коммунального аспекта, включая преодоление ЧС социального характера и масштаба. Западнизм содержит в себе в "растворенном" виде основные качества реального коммунизма. Они нисколько не угрожают ему. Эволюция западного мира пошла в таком направлении , что проблема преобразования социальной организации там вообще потеряла практический смысл. Запад строит свой коммунизм, но не для всех, а для избранных, и без идеологических пут и предрассудков. Россия просто не в силах тягаться с Западом в этом отношении. Ей остается лишь имитация западных образцов при отсутствии реальных сил для преодоления все нарастающих ЧС. В какой мере она способна допустить усиление единственно доступного для нее средства на этот счет коммунистической тенденции, это зависит от конкретных обстоятельств, которые трудно предсказать и спланировать.