Двенадцать частей задуманы в зрелище. Девять сатирических и три последние — хвалебные.

Фрагмент.

Маскарадное шествие предполагалось сочетать с традиционными масленичными увеселениями. Для этого начали строить на Яузе, перед головинским дворцом катальные горы, карусели и качели. В подготовку праздника вовлечено было неслыханно большое число людей, одних только участников маскарада насчитывалось четыре тысячи человек, да еще повозок более двухсот. Волков привлек к нему фабричных рабочих (как когда-то в родном Ярославле), разночинцев, комедиантов частных трупп, школьников, студентов университета и Духовной академии, военных и частных музыкантов. Над постройкой маскарадных машин трудились десятки плотников под началом иноземцев — машинистского мастера Бригонци, архитектора Бланка, плотничного умельца Эриха. Живописные работы вел театральный архитектор Градици. Русский художник Сергей Горяинов рисовал маскарадные платья и прочие уборы. Костюмерные заботы Волков поручил портному-итальянцу Рафаилу Гилярди, — предстояло закупить и сшить сотни камзолов, штанов, епанчей, нарядов шутейных (сорок пять швей трудились над маскарадными платьями).

Дел всяких множество: не забыть поручить переписчикам размножить тексты для участников; проследить, чтобы наняли двор для прибывающих из Малороссии волов, чтоб сшили знамена и надписи на них предназначенные не перепутали; попоны разноцветные и кокарды с перьями на лошадей чтоб приобрели и успели бы расписать позанятнее маскарадные гондолы и баржу; сальных плошек, факелов и горючего припасу на ночное время — для освещения — тоже надобно.

М. И. Козловский.

Музыканты.

Гравюра офортом. Конец XVIII в.

А еще: разучивать с участниками сцены и текст — репетировать, репетировать до изнеможения. Сроки коротки, а смотреть-то вся Москва-матушка небось сбежится. И перед императрицей нельзя в грязь лицом ударить… Когда и как успевал все это главный распорядитель (режиссер — сказали бы мы сегодня)?! Кроме того, вел театральное дело, играл в спектаклях. Нашел время музыку к маскарадным хорам и песням сочинить. А между делами сумел еще не один десяток масок слепить и вырезать — и по бутафорской части талантом сверкнул.

Предметом особого внимания Волкова и Сумарокова явилась седьмая часть маскарада — сцены «Превратного света». Предуведомление Хераскова к этой части давало лишь намек на ее содержание: «В изображении своем превратный свет нам образ жития несмысленных дает, которы напоясь невежества отравой, не так живут, как жить велит рассудок здравой. Они дают вещам несвойственный им вид и то для них хвала, что умным людям стыд».

Эта часть «общенародного зрелища» была одной из важнейших. Что представляли собой придуманные Волковым живые картины превратного (то есть вывернутого наизнанку) мира? Символически он обозначался «летающими четвероногими зверьми и вниз обращенным человеческим лицом» с надписью: «Непросвещенные разумы». Впереди должен был шествовать хор в «развратном платье» (в одеждах наизнанку); затем следовали трубачи на верблюдах; верховые, едущие задом наперед; карета, в которую уложена лошадь; вертопрахи-щеголи с обезьяной; карлицы рядом с великанами; старик в люльке и кормящий его ребенок; играющая в куклы и сосущая рожок старуха под присмотром маленькой девочки с розгой; затем повозка со свиньей, развалившейся на розах; оркестр, в котором осел пел, козел играл на скрипке; химера, которую разрисовывали четыре неумелых маляра и славословили два рифмача, едущие на коровах; Диоген в бочке с фонарем в руке. Завершали шествие Гераклит и Демокрит, несущие глобус, со свитой в «странном платье» и с ветряными мельницами в руках (любителями празднословия).

А. П. Лосенко.

Портрет А. П. Сумарокова.

Холст, масло. 1760.

В отличие от петровских маскарадов, где преобладали персонажи античной мифологии, Волков использовал более доступные зрителям образы и приемы из народных игр и представлений. «Превратный свет» — это не что иное, как театрализация русской скоморошьей «небывальщины».

Полный смысл этих сцен прояснялся в тексте «хора ко превратному свету». В нем прежде всего и раскрывалась политическая, гражданская и нравственная программа, с которой хотел выступить Волков. Здесь заключалась главная идея маскарада в целом. И потому Волков и Сумароков работали над текстом сообща.

Прилетавшую из-за полночного, холодного моря-окияна синицу спрашивали, каковы там «обряды». Приезжая гостья отвечала: «Все там превратно на свете». А далее ее рассказ о «заморской» жизни обнаруживал прямые язвительно-сатирические обличения самых темных сторон Российской империи. По разным проявлениям социального зла прошелся беспощадный бич авторов, но больше всех досталось сословиям привилегированным, власть имущим.

Кто же «за морем» защищен от произвола? Прежде всего те, чьим трудом кормится страна.

И рядом злой выпад против дворянства, в праздности и тунеядстве теряющего стыд и совесть.

Ударили и по застарелой хвори — чужебесию, по пустоголовым петиметрам (щеголям на французский манер), по плодящимся без счета молодым дворянчикам — вертопрахам, не знающим родного языка, презирающим русский народ («лапотники», «смерды») и готовым душу заложить за «плезиры» европейской жизни.

Досталось на орехи и писательской братии — краснобаям, путаникам и пустобрехам.

Ненавистью к застарелому российскому пороку, ведущему к душегубству и разрушению «ума», пронизаны строки против пьянства.

Патриотизм Волкова и Сумарокова не заслонял от них противоречий и язв российской действительности, пороков (увы, распространенных!) людей разных сословий. И пожалуй, именно страстная любовь к отчизне, стремление «издевкой править нрав» были источником их обличительного пафоса. Не преувеличение ли рисуемые ими безотрадные явления, не чересчур ли сгущены краски?

Можно привести немало примеров, подтверждающих, сколько горькой правды в строках «хора ко превратному свету»: многих случаев, когда сильные и богатые не стыдились теснить и разорять слабых и бедных, а бедные не находили защиты у продажных судей, воевод и начальников.