-- Я думал, хотя бы здесь мух не будет,-- услышал Олегов разочарованный голос одного из медиков

-- Размечтался...В районе аэродрома удвоение плотности каждый год...Здесь еще более-менее...

Осмотрев сад во внутреннем дворике, где в кроне вековой чинары пряталась пара попугаев, экскурсия двинулась в канцелярию президента. На крыльце с мраморными ступеньками все скучковались, стараясь не заслонять двух чугунных пушечек по краям, и фотограф сделал пару снимков.

Офицеры восхищенно оглядывали мрамор, картины, хрусталь, отделку красного дерева, осторожно ступали по толстым упругим коврам, пытались руками потрогать подарки президенту, расставленные в вестибюле, особенно макет какого-то корабля, стоявший у мраморной лестницы. Наверху, в канцелярии президента, в широком зале с огромными окнами образовалась очередь. Фотограф, старший лейтенант, терпеливо щелкал ''Зенитом'' полковников и генералов, по очереди садившихся в кресло президента за массивный полированный стол.

- Подожди минутку,-- тучный подполковник сделал озабоченное выражение лица, выхватил из подставки на столе самую красивую авторучку, левой рукой подпер голову и с драматической ноткой, под всеобщий смех, глядя в объектив, произнес:

- Что делать с это страной?!

Следующий, без опознавательных знаков на погонах, сел в кресло с императорским достоинством.

- Прапорщик, ты рожден быть президентом!

Судя по восхищенной реплике, сидевший в кресле был генерал-лейтенантом. Остальные, садясь в президентское кресло, также старались проявить индивидуальность, принимая оригинальные позы.

Когда поток претендентов на президентское кресло иссяк, Олегов окликнул фотографа

- Серега! Меня сделай!

Серега ухмыльнулся, кивнул головой и щелкнул камерой, целясь объективом в Олегова, небрежно опиравшегося на огромный глобус. Вошел замполит полка, Олегов вздрогнул и, стараясь не выдавать свой хмель, стал сосредоточенно мерить пятерней расстояние на глобусе.

- Ты что здесь делаешь? - с ненавистью спросил Джафаров.

- Да вот смотрю, что до Цейлона, оказывается, ближе, чем до Москвы...

- А ну, пошел отсюда!

Обиженно пожав плечами, Олегов двинулся к выходу, решив не пререкаться . Он шел и думал о далеком Цейлоне, о том, что хорошо было бы хотя бы одним глазком глянуть на кокосовые пальмы и белых слонов, на худой конец, просто искупаться в Индийском океане.

Он спустился по залитым солнцем мраморным белым ступеням, на ходу коснулся шершавого теплого чугуна пушки у стены и медленно побрел сквозь густую тень аллеи. Впереди, сквозь арку дворцовых ворот виднелся кусочек безоблачного синего неба, под ним - острые зубцы далекого восточного хребта с белыми шапками ледников на вершинах, а еще ниже--клочок городского месива дорог, стен, мечетей.

Настроение у Олегова было приподнятое, он чувствовал себя свободным человеком на перекрестке--куда хочу, туда и пойду.

... А между тем, он уже давно не шел, а ехал, причем в трамвае, в том смысле, что рельсы его судьбы были уже с железной неизбежностью проложены, вот только из-за обилия поворотов невозможно было предугадать маршрут, на котором ему еще предстояло увидеть и кокосовые пальмы и слонов...

Г Л А В А 15 .

Днем хотелось пить, ночью хотелось женщину, и все время хотелось в Союз. Это были константы, постоянные составляющие для всех. Найденову еще хотелось получить орден.

Батальон воевал мало, шансы на подвиг были мизерные. Оставалась одна надежда - тащить до посинения лямку службы, пока, наконец, комбат не скажет: ''Ладно, пиши на себя наградной...''

Однако на пути к ордену лежало много подводных камней, один из них храпел на соседней кровати. Разгульное поведение Олегова в последнее время комбат ставил в вину Найденову.

- В одной комнате живете, к тому же по должности должны взяться за него...

- Так ведь и по должности , и по званию мы наравне?!

- Ничего не знаю, - раздражался комбат, - вас в политучилище учили, что нужно делать: заслушайте на партсобрании, объявите выговор...

Найденов уныло слушал и вспоминал, как в Новосибирском политучилище на третьем курсе они на партсобрании взвода привлекли к партответственности Сашу Ситникова за то, что тот признался взводному лейтенанту Комкову о ночной пьянке взвода в казарме.

- А если не можете удержать, так следите за тем, чтобы он лишнего не пил.

- Если б он со мной пил...

- А это только вам минус, - ехидничал комбат, - участвуйте, с участием замполита пьянка превращается в политическое мероприятие.

Входная дверь вдруг скрипнула, открываясь, тусклая лампа дежурного освещения в коридоре высветила коренастую фигуру и рыжеватые усики старшего лейтенанта Бабенкова, командира взвода соседней роты, размещавшейся этажом выше. Несмотря на конопатую физиономию и светлые волосы, Бабенков утверждал, что он кореец, в доказательство чего порой потчевал друзей то черепаховым супом, то запеченным в углях дикобразом, то, что было ужаснее всего, жарким из собак, бегавших по полку.

- Мишуня, вставай, нам пора, - ласково потряс Бабенков плечо Олегова.

Мишуня что-то промычал в ответ, но не проснулся.

- Ну-ка вставай, завтра обижаться будешь, - более решительно встряхнул его Бабенков.

- Завтра мне в патруль, - пробормотал Олегов.

- То завтра, а сейчас - в другое место.

- Какое?

- Такое, - ответил Бабенков и осторожно глянул на неподвижно лежащих на своих кроватях Найденова и прапорщика Медведко, старшину роты. Четвертая кровать пустовала, ее хозяин, техник роты Маслов, был в ночном патруле.

Олегов тяжело поднялся и стал вяло одеваться.

-- Ты в чем?

-- Одевай кроссовки. Не забудь деньги, влетим - не откупишься в сухую.

Вот сволочь, - подумал Найденов и понял, что надо вмешаться, иначе утром опять выслушивать упреки комбата за слабое политическое руководство.

- Вы куда?

Олегов и Бабенков замерли.

- Если не секрет, вы куда? - уже с раздражением повторил вопрос Найденов.

- Да так, к друзьям в офицерский модуль решили сходить, - беспечно ответил Бабенков.

- Кстати, я тоже собирался сходить в модуль, - желчно произнес Найденов, быстро одеваясь и нашаривая под кроватью свои кроссовки производства города Кимры, своей тяжестью и прочностью намного превосходившие любые кроссовки западного производства.