Это снова были Микки и я, соединенные всеми возможными способами, становясь теми Микки и мной, какими были всегда, но это «всегда» было идеально, и я умоляла:

- Да, малыш, трахни меня.

Он трахал меня сильнее.

- Боже, да, Микки. Трахни меня, - простонала я.

Я снова оказалась на грани, почти паря, когда он вышел из меня и развернул так, что я оказалась на животе. Он поднял меня, обхватив рукой за грудь, поставил на колени и отпустил, чтобы крепко обхватить за внутреннюю сторону бедер возле моей киски.

Он подтянул меня вверх, я подставила бедра, он вошел, и я обеими руками ухватилась за спинку кровати.

Он пошевелил пальцем и ущипнул меня за клитор.

Вот так, вбирая его член, чувствуя это прикосновение, ощущая силу Микки, мое тело начало содрогаться, и я закричала: «Микки!» а потом улетела.

Его рычание наполнило комнату, когда он стал брать меня сильнее, быстрее, его палец все еще давил на мой клитор, перекатывая его.

- Малыш, - выдохнула я, все еще кончая.

Он продолжал.

- Микки, - взмолилась я, сама не зная почему, но продолжая кончать.

Его рычание превратилось в физическое прикосновение к коже на моей шее, и мое тело начало содрогаться.

Я все еще кончала, когда он заговорил.

- Тебе когда-нибудь было так хорошо? - зарычал он мне в ухо.

- Нет, - выдохнула я.

- Тебе когда-нибудь было так хорошо, Эми?

Его вопрос касался не только нашего траха.

Я сказала ему правду.

- Никогда, Микки, - прохрипела я.

Он убрал палец с клитора, рукой скользнул вверх, обхватывая ею мой живот, он опустил меня на свой член и застонал у моей шеи:

- Чертовски верно, Эми.

Я кончала вместе с его оргазмом, потому что он продолжал вонзаться в меня. Наконец я начала спускаться с небес, издавая тихие вздохи, и почувствовала, что Микки спускается вместе со мной.

Я пошевелилась, и он удивил меня, грубо приказав:

- Не двигайся.

Я замерла.

Он скользнул коленями между моих ног, устроил меня на своих коленях, все еще не выходя из меня, и поднял руку, обхватывая мою грудь и живот, прижимая к себе, его теплое дыхание овевало кожу моего плеча.

- Я не могу дать тебе много, но я могу дать тебе это, - сказал он хрипло.

- Микки, нет… - начала я, его слова резали глубоко и очень сильно меня не устраивали, их смысл был в том, что все, что он должен дать, это хорошие оргазмы.

- Заткнись, детка, и слушай, - сказал он, и так как его тон был нежным, я пропустила слова мимо ушей и сделала, как он просил. - Я давно принял решение быть сам себе хозяином, но сделать это так, как меня учил отец. Я - добытчик. И от тебя не ускользает, что я борюсь с тем фактом, что никогда не смогу обеспечить тебя.

Боже.

- Ми…

Его руки сжали меня.

- Эми, заткнись.

Я закрыла рот.

- Но я могу дать тебе вот это, - сказал он.

- Ты больше, чем просто трах, Микки, - огрызнулась я.

- Детка, - он уткнулся лицом мне в шею и крепче обнял меня, - почувствуй.

Я чувствовала, как Микки держит меня, Микки вокруг меня, Микки внутри меня.

Я все еще не понимала.

- Милый…

Он снова прервал меня:

- Сегодня ты будешь спать одна?

Я закрыла глаза и расслабилась в его объятиях.

Я поняла.

Он чувствовал это.

- Да, Эми. Это то, что я должен дать. В этом есть подвижки, твои деньги, мы должны установить основные правила. Но какими бы они ни были, как бы мы с этим ни разбирались, то что ты чувствуешь, даже после того, как я облажался, вынудил тебя к глупой ссоре, обидел тебя, то, что мы получили, ты можешь получить только от меня. Даже отключившись, мы соединились. Даже расстроенная, ты открыла мне дверь. Дважды. Значит, то, что у нас есть, что-то значит для тебя, и независимо от того, с какими препятствиями мы сталкиваемся или ставим сами, ты будешь работать над этим вместе со мной. Я просто должен смириться с тем, что не смогу дать тебе все, что хотел бы дать. Но ты получила от меня то, что хочешь, и можешь получить это только от меня.

Внезапно будущее с Микки поразило меня с ослепительной ясностью.

У меня был Голубой Утес. Я заплатила за него наличными. Сама.

Но Микки жил в доме своего детства, который старательно содержал. Дом был старше, более изношенным, более обжитым, более приветливым, более гостеприимным. Это был семейный дом в очень хорошем районе.

Мой дом был многомиллионной показухой, который я сделала подходящим для семьи.

Если это сработает, если у нас будет будущее, и Микки не захочет оставить дом, где он вырос, дом, откуда он отправлялся на ненавистную работу, чтобы обеспечить детей, а затем переехать ко мне - решение будет принято.

Это только начало. Жизнь есть жизнь, но я могу так никогда и не испытать, насколько полной может она оказаться.

Если бы у меня потекла крыша, я бы наняла кого-нибудь, чтобы ее починить. Если бы шторм смыл в море половину Голубого Утеса (боже упаси), я бы и глазом не моргнув послала бы за Прентисом Камероном, как бы далеко он не забрался в Шотландию, чтобы тот проследил за ходом восстановительных работ.

Существовали дни рождения, Рождество и особые случаи, когда мне пришлось бы сдерживать свою щедрость и способность дарить ее. И если бы наши семьи соединились, это было бы не только ради него и его детей, но и моих детей тоже, и ради того, чтобы все было по честному.

И каждый раз он будет знать. Чувствовать это. Понимать, что нужно сохранять баланс, что мои дети это тоже чувствуют.

И это будет его грызть.

Именно тогда я поняла, почему люди, подобные мне, находят пару среди равных.

Почему моя мать при каждом удобном случае вбивала мне в голову, какого именно мужчину мне нужно найти.

Конрад соответствовал этим требованиям не только потому, что работал нейрохирургом и получал отличную зарплату, но и потому, что был богат. Его семья не так богата, как моя, но они далеки от того, чтобы бедствовать. Как и я, он жил привилегированной жизнью и имел собственный трастовый фонд. Он начал практику без покрытия кредитов на обучение, потому что его родители заплатили за каждое пенни его образования.

Прежде чем принять решение жить дальше с Микки, в глубине души мне нужно знать, что я могу дать то, что ему нужно, и могу принять то, что он может мне дать.

Именно тогда я подумала о том, как просыпаюсь в его постели в его мужской спальне в его семейном доме в очень хорошем районе, с Микки, занимающимся со мной любовью. Конечно, его камин был не таким стильным, как мой, и моя кушетка не соответствовала его мебели. Но я бы засыпала и просыпалась с Микки в его постели. С Микки, который, как я надеялась, влюбится в меня. С Микки, который никогда бы мне не изменил. С Микки, который дразнил бы меня, раздражал и предлагал не нужные машины, потому что я могу позволить себе переплатить. С Микки, который защищал бы меня, и даже когда мы ссорились и секс поначалу был грубым и отстраненным, но потрясающим, мы бы оказывались связаны больше, чем просто физически.

У меня уже был партнер, который должен был бы мне подходить, и он почти меня уничтожил.

И меня потрясло до глубины души, когда я поняла, что если хорошее, что я получала от Микки, будет продолжаться, станет лучше, я отдам все, чтобы сохранить его.

Это потрясло меня, потому что главная проблема заключалась в том, чтобы убедить Микки поверить в это и заставить его забыть о тех жертвах, что он готов принести, чтобы рядом со мной был мужчина, который действительно заботился обо мне, присматривал, раздражал, и это бы мне нравилось, который заставлял меня смеяться, делал счастливой и который был феноменален в постели.

- Эми, - позвал он, когда я не ответила.

- Ты понимаешь, что это всегда будет именно то, что мне нужно?

- Кажется, до меня начинает доходить.

- Если все получится, - прошептала я, - то я буду готовиться к Рождеству. Дням рождениям. Я не хочу тебя обижать или заставлять чувствовать что-то, кроме радости от того, что мы даем детям, и не хочу, чтобы ты соперничал с тем, что мы даем друг другу. Но на Рождество, только на Рождество, я сойду с ума, и мы можем сказать, что это от Санты.

- Сойдешь с ума в том смысле, что выполнишь нескольких пунктов из списка подарков - это сумасшествие, с которым я могу иметь дело. Сойдешь с ума в том смысле, что подаришь каждому ребенку «Порше» и возьмешь нас всех в семейный круиз по Карибскому морю на яхте, которую мне купишь - нет.

- Ты хочешь яхту?

- А ты знаешь, как велика плата за стоянку в гавани Магдалены?

- Нет.

- Просто так спросил, и, нет, мне не нужна яхта или даже шлюпка, чтобы платить за место на причале, и не пользоваться ей, потому что я занят работой, детьми или тем, что трахаю свою женщину.

Я начала хихикать, но резко остановилась и позвала:

- Микки?

Он не ответил. Он только крепче обнял меня.

Так что я продолжила:

- У меня много денег. Я могу получить почти все, что захочу. Но в мире есть всего пять вещей, которые так много значат для меня, что я готова на все, лишь бы их сохранить. Оден. Олимпия. Лори. Робин. А теперь... ты.

Он задвигался, снимая меня с члена и перемещаясь, падая назад, в то же время повернув меня так, что он оказался на спине, а я на нем, грудь к груди.

Он запустил руки с обеих сторон в мои волосы, удерживая их подальше от моего лица.

- Она этого не сделала, - прошептал он.

- Прошу прощения?

- Она не сделала ничего, чтобы удержать меня.

Я поднесла руку к его заросшей щетиной щеке и тихо сказала:

- Микки.

- Не думай, что я испытываю к ней чувства. Нет. Но она обожгла меня, Эми. Я слышал, что это болезнь, но в ее случае именно ей необходимо было найти силы, чтобы справиться с симптомами, даже если у нее никогда не будет лекарства. Я уже говорил тебе, что у меня была женщина, которой я не мог дать то, что ей нужно, теперь ты понимаешь, как глубоко она меня ранила. И я думаю, меня съедает то, что сейчас у меня есть та, которая мне очень нравится, и которой ничего от меня не нужно.

Я застыла на нем и сказала:

- Микки, кажется, я тебе говорила…

- Говорила, детка, - мягко сказал он. - Но это дерьмо должно продолжать проникать сквозь плотную ткань зарубцевавшихся шрамов, оказавшихся такими глубокими. Так что ты должна продолжать тыкать мне этим в лицо, пинать под зад и говорить, пока до меня не дойдет.