- С Пип, в качестве сестры, у меня огромный опыт обуздания склонностей к убийству, - заявил Оден.

- С Оденом, в качестве брата, у меня его еще больше, - раздраженно добавила Пип.

- Прекрасно. Я проснусь в своем доме, как обычно, и кругом не будет никаких последствий кровавой бойни, - сказала я, подходя к дивану и останавливаясь. - А теперь обнимите свою маму, у которой был трудный вечер, и которая чувствует себя на восемьдесят лет, чтобы дать сил пройти через все это.

К моей радости, ни один из них не колебался, прежде чем встать и обнять меня.

У Пиппы объятия получились крепкими и быстрыми.

У Одена - долгими и включили поцелуй в щеку.

Когда они устроились поудобнее, я побрела прочь, чувствуя, что дрожь внутри прошла, - хорошо бы залезть в ванну, отмокнуть, допить вино и дождаться звонка Микки.

Я продолжала идти, сказав:

- Не засиживайтесь допоздна.

- Не будем, мам, - ответил Оден.

- Скоро пойдем спать, - сказала Пиппа.

- Ладно, дети, спокойной ночи.

Я услышала в ответ пожелание доброй ночи, зашла в свою комнату и залезла в ванную, допивая вино. Чрезвычайно радуясь, что вечер закончился, и гордясь собой, что нашла в себе силы держать себя в руках.

Я вылезла из ванны, нанесла крем и немного духов, надела флисовые штаны для йоги, майку и кардиган, мягкий и красивый, но к тому же теплый.

Я зажгла камин, взяла книгу, положила телефон на тумбочку и уже собиралась лечь на кушетку, свернувшись калачиком в ожидании звонка Микки, когда мой взгляд упал на дверь.

Микки был в порядке. Вечер прошел хорошо. Все близкие мне люди были в безопасности.

Но в тот вечер случилось кое-что, что не давало мне покоя, и после успеха, когда дети показали, какие они хорошие, я подумала, что пришло время кое-что предпринять.

Я вышла из комнаты и направилась по коридору, видя, что в гостиной темно, а телевизор выключен.

Я продолжала идти и не увидела света под дверью Пиппы.

Но увидела у Одена.

Я тихонько постучала в дверь сына и позвала:

- Эй, малыш, ты еще не спишь?

- Да, входи, мам, - отозвался он.

Я открыла дверь, шагнула внутрь и остановилась.

Я пока не искала уборщицу, потому что по-прежнему наслаждалась уборкой своего дома.

Но теперь, когда дети вернулись, я наслаждалась этим еще больше, убирая комнаты, которые они сделали своими, потому что проводили здесь время.

Кровать Одена теперь располагалась ближе не к боковой стене, а к задней, и выходила окнами на море. На стенах висели постеры групп, вдохновляющие плакаты спортивных побед, которые он начал расклеивать много лет назад, я подозревала, что они подстегивали его, действуя на подсознательном уровне, на то, чтобы быть достойным соперником.

Ему нужно прибраться. Он стал похож на своего отца, который повсюду разбрасывал одежду. И комод, и стол были завалены всякой всячиной. К этому я не прикасалась, полагая, что он, вероятно, знает, где искать то, что ему нужно. Но это была комната шестнадцатилетнего мальчика, коим и являлся Оден, даже если она находилась в многомиллионном показушном доме.

Мне это нравилось.

Но я колебалась насчет разговора, который должен состояться.

- Все в порядке, мам? - спросил он, выводя меня из размышлений, и я перевела внимание на него.

Он стоял на другом конце комнаты в пижаме, но в руке держал планшет, и когда я открыла дверь, он втыкал туда наушники.

- Я на секунду, просто хотела услышать то, что меня беспокоит, - сказала я.

- Что?

Я вошла, закрыла дверь и прислонилась к ней.

- Что ты думаешь о Полли?

Его лицо стало настороженным.

- Я не собираюсь... - начала я быстро уверять его.

- Она - период, - прервал он меня.

- Прошу прощения?

- Для Пипы. Она не совсем обычный тип подруг Пиппы. Но Полли знает всех. Она очень общительная. Это очень важно. А когда Пип пришла в новую школу, Полли вцепилась в нее. У Пип есть деньги, хорошая одежда, она хороша собой и все такое... - Он замолчал и пожал плечами, хотя ему не нужно было заканчивать, я знала, о чем он говорит. Затем он продолжил: - Я думаю, она – просто период.

- Значит, она тебе не очень нравится, - предположила я.

- Об этом больше не нужно будет думать, когда Пип найдет свое место в школе и в истории с Полли.

На это он и надеялся.

Полли ему не нравилась.

Я тоже на это надеялась, потому что, как ни ужасно это было говорить, мне она тоже не нравилась.

Я молча кивнула.

- Хорошо, Оден. Я не хотел ставить тебя в неловкое положение, но у меня также сложилось впечатление, что она не та подруга, что нужна Пиппе. Тем не менее, ясно, что Пип нравится проводить с ней время, поэтому я не хотела поднимать этот вопрос с твоей сестрой и расстраивать ее.

Он тоже кивнул.

- Да. Но мы только что пошли в новую школу, мама. Мы осваиваемся. Она найдет себя.

- Хорошо, малыш.

- Не волнуйся. Пип - хорошая девочка. Все будет хорошо.

Я любила сына.

- Ты совершенно прав. Все будет хорошо. Но мамы беспокоятся, - улыбнулась я.

Он улыбнулся в ответ.

- Ну, об этом можешь не беспокоиться.

Я очень, очень любила сына.

- Ладно, оставлю тебя слушать музыку.

- Ладно, мам. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, малыш.

Я еще раз улыбнулась ему, прежде чем выйти за дверь, закрыла ее за собой и вернулась в свою комнату.

Только после всего этого, почувствовав себя лучше, я устроилась на кушетке, чтобы почитать и дождаться звонка Микки.

*****

Я вздрогнула, когда зазвонил сотовый.

Я села и схватила телефон, книга с грохотом упала на пол.

- Привет, - сказала я в трубку.

- Привет, - ответил Микки. - Почти на нашей улице.

- Хорошо, дорогой, я буду у тебя. Быстрый поцелуй, а потом сможешь отправиться в постель.

- До встречи.

Мы отключились, и я немного виновато уставилась на оставленный огонь, перед которым заснула (хотя кто бы мог подумать, что я когда-нибудь засну, ожидая возвращения Микки после тушения пожара). Я выключила газ, подождала, пока пламя погаснет, затем сунула ноги в шлепанцы, подходящие под кардиган, с отделкой из блесток и искусственного меха. Они были теплыми, с эластичной подошвой.

Затем я помчалась по коридору и выскочила через парадную дверь.

Идя по дорожке, я замедлила шаг.

Я прибавила скорость, когда увидела на улице огни приближающегося внедорожника Микки.

Я метнулась наполовину трусцой, наполовину шагом по подъездной дорожке Микки, следуя за машиной.

Снова притормозила, когда он начал вылезать из грузовика, но только потому, что почти его догнала.

Я не стала дожидаться, пока он закроет дверцу машины, и бросилась в его объятия.

Когда мои руки сомкнулись вокруг него, он крепко меня обхватил, и я почувствовала, как его дыхание шевелит волосы у меня на макушке.

- Черт, ты хорошо пахнешь, - пробормотал он.

- Приняла ванну перед сном, чтобы расслабиться, - ответила я ему в грудь.

- М-м-м…

Я чувствовала этот звук у щеки, и он завибрировал глубоко в животе.

Мы стояли обнявшись какое-то время, и Микки ласково сказал:

- Я в порядке, Эми, - я откинула голову назад, чтобы поймать его взгляд.

- Да, - прошептала я.

Он обхватил ладонью мою челюсть.

- Ты беспокоилась.

- Безумно перепугалась, - сказала я ему абсолютную правду, но сделала это шутя, а затем наслаждалась его смехом.

Он подумал, что я шучу.

И он будет думать так всегда.

Я бы никогда не солгала Микки ни о чем другом.

Но чтобы он мог заниматься любимым делом, защищать жителей Магдалены, не думая о том, как я беспокоюсь, я буду скрывать это от него до тех пор, пока он будет работать в пожарной части.

Затем он сказал мне то, что не выражалось словами, а той силой, которую он в них вложил, было одним из самых больших комплиментов, что он мог мне сделать.

- Это был поджог, Эми.

Я уставилась на него.

- Правда?

- Начальник части вызывает следователя. В нашем округе ни одного нет, потому что он нам не нужен. Но очаг возгорания был не один. Мы обнаружили по каждому в трех магазинах. Мы увидели. Все поняли. Бобби хочет официального подтверждения, чтобы у Курта было все, что ему нужно.

- Кто бы мог такое сделать?

- Понятия не имею, - ответил он. - Может, какие-то проблемы с этими магазинами или с бизнесом. Может, это поджигатель.

Боже. Нет.

Я скрыла панику, вызванную одной мыслью об этом и о том, что это будет значить для ребят из части, в первую очередь для Микки, когда увидела усталость, морщинками собравшуюся вокруг его глаз, и сказала:

- Пожар потушен, и все хорошо. Но уже поздно, так что мне нужно отпустить тебя, чтобы ты мог немного отдохнуть.

- Ладно, детка, но сперва поцелуй.

Я кивнула, приподнявшись на цыпочки, он наклонился ко мне, и мы обменялись быстрым, сладким поцелуем, который был немного влажным, так как он коснулся языком моего языка.

Я отстранилась и прошептала:

- Рада, что ты и все парни в безопасности, Микки.

- Я тоже, детка.

Я сжала его в объятиях и приказала:

- Иди спать.

- Хорошо, - пробормотал он, наклоняясь, чтобы еще раз прикоснуться ко мне губами, прежде чем я отстранилась и отодвинулась, чтобы он мог отойти от машины и закрыть дверь.

- Спи спокойно, - сказала я ему, хватая его за руку и отходя назад.

- Будет сделано. Ты тоже.

- Будет сделано. Спокойной ночи, милый.

Он крепче сжал мою руку, прежде чем отпустить ее.

- Спокойной ночи, Эми.

Я ухмыльнулась, повернулась и пошла прочь, а затем остановилась и обернулась, когда он громко и очень весело сказал:

- Иисусе, дорогая.

- Что? - спросила я.

- Только у моей наследницы могут быть шлепки с мехом и блестками.

Мне нравилось, что в такую ночь он улыбался, и причиной этому была я.

Поэтому я пошла дальше.

- Я мало что делаю, чтобы сохранить фамилию Борн-Хэтуэй, но считаю моральным долгом носить подходящую для наследницы обувь.

Он покачал головой и приказал:

- Иди домой.

- Как скажешь, - ответила я, повернулась и зашагала к своему дому.

На этот раз я оборачивалась, чтобы проверить смотрит ли Микки на меня в штанах для йоги и расшитых блестками шлепанцах.

Я повернулась лишь раз, и энергично помахала ему, широко улыбаясь.