Он протянул мне сумочку.

- Доставай.

- Микки, я...

- Пойдем, детка. Я умираю с голоду, а Эш уже приготовила ужин. - У меня отвисла челюсть, когда он перевел взгляд на телевизор. - Черт. Он включен. Я займусь им.

Затем он подошел к телевизору, выключил его, а затем все лампы, что я зажгла.

После этого он вернулся ко мне.

- Ключи? - подсказал он.

- Хочешь сказать... что я... я проведу ночь у тебя дома? – запинаясь, произнесла я.

- У тебя был дерьмовый день, - ответил он. - Ты потеряла того, кого знала. Не уверен, насколько вы были с ней близки. Но это точно тебя подкосило. Так что ты не будешь сидеть здесь одна и не будешь спать одна. Ты пойдешь ко мне. Я сообщил детям, что сегодня не стало миссис Макмерфи. Им это не по душе, как и тебе. Так что мы поужинаем и развеемся, а потом ты уснешь рядом со мной, в основном, чтобы я мог спать рядом с тобой и знать, что ты в порядке. Дети знают, что ты проведешь ночь у нас. Они понимают почему. И хотят, чтобы ты пришла. Так что, Эми, вытаскивай ключи, чтобы мы могли запереть дверь и вернуться в дом, где я смогу поесть.

Я почувствовала, как на глаза снова навернулись слезы.

- Детка, - нетерпеливо сказал он, - поплачешь у меня дома. Мы спрячемся в моей комнате. Но только после того, как мы со всем закончим, мне нужно всего лишь добраться до кухни, чтобы набить себе живот.

Я облизала губы, сжала их и сделала вдох через нос.

Затем я наклонила голову, достала ключи и вышла за дверь.

Микки последовал за мной.

Я заперла дверь.

Микки схватил меня за руку и повел к себе.

Нам не пришлось прятаться в его комнате.

К тому времени, как мы добрались до дома, я уже взяла себя в руки. Так что, Микки без промедления отправился набивать себе живот.

*****

Как Микки с моими детьми, но с большей практикой, после ужина я и Донованы убрались на кухне.

Могла сказать, что за ужином дети были немного ошеломлены новостью о миссис Макмерфи, но так как они встречались с ней всего пару раз, то в основном осторожно приглядывались ко мне.

Это было очень мило.

И так продолжалось, пока мы убирались на кухне, но сев перед телевизором, Киллиан громко заявил:

- Ладно. Просто хочу это сказать. Она была сумасшедшей старушенцией и очень забавной. Почему мы не можем думать о смешном? Если бы она была сейчас здесь и в своем уме, разве она не хотела бы, чтобы мы думали о ней и о том, какая она смешная?

- Килл, - рявкнула Эш, которая в тот вечер решила не запираться в своей комнате.

- Я говорю серьезно, - огрызнулся он. – Хочу сказать, я не знал ее, когда она была в своем уме, но если бы у меня когда-нибудь съехала крыша, я бы хотел, чтобы люди думали, что я смешной, а не волновались из-за меня и не грустили. И после того, как я умру, я хочу, чтобы они помнили меня таким. Это гораздо лучше, чем грустить.

- Может, Эми хочется погрустит, - возразила Эшлинг. - Она знала ее лучше, чем ты.

- Я украла ее зонтик, - вмешалась я в разговор.

Все три пары глаз семейства Донован уставились на меня.

- Повтори-ка, детка? - осторожно переспросил Микки.

Я рассказала им историю о том, как она воображала, что в теплый солнечный день прогуливается под холодным дождем, а затем поделилась:

- Итак, перед тем как уйти сегодня, я зашла в ее комнату и украла тот зонтик. - Я посмотрела на Киллиана. - Я понятия не имела, зачем это сделала, пока ты не сказал то, что сказал, детка. Теперь я знаю, что сделала это, потому что, когда она ходила с ним, это заставляло меня улыбаться. Но мне хотелось смеяться. И я хотела помнить ее такой. Я взяла зонтик, потому что не хочу ее забывать и хочу помнить всегда, как она заставляла меня смеяться.

- Видишь? - сказал Киллиан Эшлинг.

Прежде чем Эш успела возразить, я сказала им то, что они знали:

- Она думала, что я нацистка.

А потом я начала хихикать.

Неконтролируемо.

- Она говорила, что у тебя в зубах таблетка с ядом, - улыбаясь мне, поделился Киллиан сквозь смех. - И тебе лучше воспользоваться ей, потому что она сообщила о тебе в Управление стратегических служб.

Я засмеялась еще громче.

- Она говорила, что твой мобильный - это какая-то секретная нацистская шифровальная машина, и ты отправляешь сообщения прямиком Йозефу Геббельсу, - добавила Эшлинг.

Я начала истерически смеяться, при этом вынужденная упасть на бок, потому что рука Микки обвилась вокруг меня, притягивая к себе.

- Одно можно сказать, женщина знала историю, - весело заметил Микки, и я уткнулась лицом ему в грудь, чтобы заглушить хихиканье.

И мне нравилось чувствовать его смех, слышать, как он и дети смеются вместе со мной. Прошло некоторое время, и я очнулась, когда Эш спросила:

- Почти уверена, что миссис Макмерфи любила рисовые хлопья, потому что все любят рисовые хлопья, поэтому мы должны почтить ими ее жизнь. Кто со мной?

- Совершенно верно! - воскликнул Киллиан. - С арахисовым маслом.

- Нет, милая, - вставил Микки, и я повернула лицо так, что щекой прижалась к его плечу, когда он продолжил, давая распоряжение дочери, - шоколадные.

- Шоколадные хлопья и арахисовое масло, - предложил Киллиан.

Микки послал легкую улыбку своему мальчику.

- Хороший компромисс, сынок.

- Килл, ты дежурный по зефиру, - приказала Эшлинг, поднимаясь с дивана.

Киллиан не стал подниматься с дивана. Он перепрыгнул через спинку.

Микки обнял меня за плечи, и я подняла голову, чтобы посмотреть на него. Я также заметила, как он поймал свою девочку за руку, когда она проходила мимо, и сжал ее. И от меня не ускользнуло, что она посмотрела на отца и мило ему улыбнулась.

Когда она ушла, и дети оказались на кухне, готовя рисовые хлопья, он обратил свое внимание на меня.

- Лучше? - спросил он.

Я любила его.

Любила полностью и бесповоротно.

Ну, как можно не любить мужчину, который помог завершить день, когда мир потерял душу, затронувшую твое сердце, привел к себе, чтобы посмеяться с его семьей и съесть арахисовое масло с шоколадными и рисовыми хлопьями?

- Уже лучше, - прошептала я.

Он наклонился и коснулся губами моих губ.

Затем снова уставился в телевизор.

Я прильнула к нему, прижавшись щекой к его плечу, и сделала то же самое.

*****

Было уже поздно, я устала и надеялась, что семье Донован пора было идти спать, но возвращаясь из ванной, в коридоре я столкнулась с Эш.

- Эй, цветочек, ты идешь спать? - спросила я.

- Да.

Я остановилась, подумала дважды, но решилась, потянулась к ней и коснулась ее руки кончиками пальцев, прежде чем тихо сказать:

- Спасибо, что сегодня вечером помогла мне почувствовать себя лучше.

Она наклонила голову, пожала плечами и ответила:

- Без проблем, Эми.

Мне это не понравилось, но я не стала настаивать. Этот вечер был хорошим. Она была прежней Эш (той, что я знала). Веселилась вместе со своей семьей. Была тихой - да, но не мрачной. Сейчас было не время настаивать.

- Ладно, детка, отправляйся спать. Спасибо за вкусный ужин, - сказала я, слегка улыбнувшись и проходя мимо нее.

- Эми? - позвала она.

Я остановилась и обернулась, увидев ее в открытой двери спальни.

Я стояла всего в двух футах от нее.

- Да, милая?

- Мама купила ту свечу. Ту, что на кофейном столике.

При этих словах, и всего, что происходило в голове Эшлинг, я напряглась.

- Ладно, - сказала я, когда она замолчала.

- Это было во время нашей первой, как она ее назвала, «большой девчачьей поездки по магазинам». Мне было семь лет. Я выбрала ее сама.

- Хорошенькая свечка, Эш, - заметила я.

- Она принесла ее домой, - продолжала она, будто я ничего не говорила. - Папа дразнил ее, как всегда, когда она покупала свечи. Сказал, что у жены пожарного не должно быть свечей. Но ему было все равно. То, что нравится ей, понравится и ему, потому что она ему нравится.

- Эшлинг, - прошептала я.

Она вздернула подбородок.

- Она забрала ее. Когда ушла. Забрала.

Я молча кивнула.

- Я украла ее, - заявила она. - Украла и принесла обратно.

- Хорошо, - сказала я мягко.

Ее подбородок задрожал, и она уставилась на меня.

- Эш…

- Это мой зонтик, - прошептала она.

Затем она скрылась за закрытой дверью.

И это было хорошо, потому что мне пришлось опереться рукой о стену, чтобы удержаться на ногах, она ранила меня так глубоко, что полилась кровь.

*****

- Чтоб меня, - пробормотал Микки, склонив голову набок.

Он сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати, согнув колени, в серых фланелевых пижамных штанах. Я никогда не видела его в пижамных штанах (или в чем-то подобном). С другой стороны, когда мы с Микки проводили ночь вместе, в доме не было детей.

Я сидела рядом с ним в его футболке, скрестив ноги.

Я только что рассказала ему историю со свечой Эшлинг.

- Микки…

Он посмотрел на меня.

- Она принесла ее обратно. Это я заметил. Я ничего не сказал, потому что она вела себя странно, и было ясно, что ей не хотелось, чтобы я что-то говорил.

- Наверное, это было хорошее решение, - ответила я.

- Для нее эта свеча олицетворяет хорошие времена. До того, как ее мама потерялась в бутылке. Когда у нас с ее мамой все было хорошо. Хорошая семья.

Я молча кивнула.

Микки отвел взгляд и повторил:

- Чтоб меня.

Я дала ему время, потому что он нуждался в нем, но при этом мне ненавистно было смотреть, как он истекает кровью из-за своего ребенка, прежде чем мягко посоветовать:

- Ты должен оставить это, дорогой.

- Да, - сказал он одеялу.

- Микки?

Он посмотрел на меня.

- Да?

Я глядела на него. В эти прекрасные голубые глаза, которые теперь были омрачены. Беспокойством о своей девочке. Желанием все исправить. Необходимостью быть добытчиком, защитником. Тем, что он бессилен против мерзких воспоминаний, которые по-прежнему никуда не ушли.

Я хотела сказать ему, что люблю его. Хотела, чтобы эти слова стали волшебными, и произнеся их, я бы смогла избавить его от боли. Или же вызвать, пусть и короткую, вспышку счастья, забрать все это и отправить его парить в небеса.

Но было еще слишком рано. Никто из нас и близко к этому не подошел. В наших отношениях «шаг-за-шагом», которые мы выстраивали и одновременно занимали позиции в семьях друг друга, что в конечном итоге привело бы к смешению этих семей, я проводила свою первую ночь в его постели под его крышей с его детьми.