Фейт уткнулась взглядом в колени.

— Я не знаю. Я много думаю об этом. Всё, что ты сказал — правильно. Я не люблю её. В основном, я её ненавижу. Но мне страшно думать о том, чтобы запереть её.

Он вздохнул и сжал ей руку.

— Окей. Я люблю тебя. Я приму всё, что бы ты не выбрала. Но подумай об этом, ладно? И очень поможет, если я пойму: почему ты предпочитаешь её нам.

— Я — нет!

— Именно так и есть, Фейт.

~oOo~

Вскоре после этого Майкл ушёл, и Фейт некоторое время рассматривала свою скульптуру. Затем она некоторое время пристально смотрела через дверь гаража в никуда. А потом некоторое время смотрела на Данте. Она только начала создавать великолепие из своего древнего Эль Камино, когда познакомилась с Майклом. Теперь уже несколько лет прошло, как как машина была закончена, и с тех пор Фейт уже сделала несколько переделок и модернизаций. Машина в основном рассказывала историю её жизни с того момента, как ей исполнилось шестнадцать лет. Она и Майкл были на ней. Её собственная жизнь была на ней. Марго, Блю и Сера были на ней. Всё. Но ничего из этой новой жизни, которую она пыталась начать. И на машине больше не было места. Ей придется поработать над старыми областями, чтобы привнести что-нибудь новое.

Именно это и просил её сделать Майкл. Создать место для чего-нибудь нового.

Она вошла в дом из гаража и обнаружила Лео, убирающуюся после обеда.

— Привет, милая. Я видела тебя там с твоим мужчиной, так что не стала звать тебя. Но в холодильнике есть салат из тунца.

— Спасибо, Лео. Как… — Фейт прервалась и пристально посмотрела на лицо Лео. — Что случилось?

Лео рассмеялась над этим.

— У нас с твоей мамой вышли разногласия по поводу её еды. Она бросила в меня стаканом. Однако сейчас она спит, так что всё спокойно на западном фронте, — она дотронулась до большого пластыря на лбу. Подушечка полностью промокла от крови.

— Мне так жаль, Лео!

— Это ерунда. Даже маленькие ранки на голове кровоточат, как сумасшедшие. Думаю, нам нужно перейти на пластиковую посуду и стаканы. И поговори с её врачом о лекарствах, хорошо? Последние несколько дней она слишком сильно выпадает из реальности. Она осознает, что происходит, недостаточно часто и довольно сильно пугается из-за этого. Как по мне, твоя испуганная мама выглядит злой.

— Ага. Она всегда была очень мерзкой, когда чего-то боялась, — Фейт прищурила глаза и хорошенько взглянула на лоб Лео. Под повязкой была опухоль. — Ты уверена, что в порядке? Похоже, она хорошенько приложила тебя.

Лео слегка постучала костяшками по другой стороне головы.

— Я сделана из стали. Пациент не в первый раз срывает на мне своё разочарование. Это часть работы с пациентами с когнитивной дисфункцией.

Фейт подошла к холодильнику и вынула пластиковый контейнер со свежим салатом из тунца. Она вытащила буханку из хлебницы и села за стол, чтобы сделать себе бутерброд. Просьба Майкла тесно связалась с травмой головы Лео в её мыслях. После минутной попытки и неспособности навести порядок в своей голове, она спросила:

— А если бы вы не работали с Марго, где бы вы были?

Лео вытерла руки и налила себе чашку кофе. Потом села за стол напротив Фейт.

— Мы с Хосе работаем на службу. Мы бы получили следующее назначение и направились в дом другого пациента, — она отпила кофе. — Я могу спросить, о чём ты думаешь?

— Мне интересно, как бы она жила в доме престарелых.

— Я могу говорить с тобой напрямик?

— Конечно. — Она провела много времени с Лео с тех пор, как её мать вернулась домой. Они точно не стали подругами, но невозможно было не чувствовать себя близким по духу с тем, кто проходил через всё это вместе с ней. Она также чувствовала близость к Хосе, но по-другому. Он был ей как брат, кто-то, с кем она делилась всяким дерьмом. Лео же была близка к возрасту Марго, а также с нешуточно развитым материнским инстинктом, на который так быстро и отреагировала Фейт. Она была очень похожа на Биби, на самом деле, если только не обращать внимание на гардероб и волосы Лео.

Тем не менее, Фейт собралась с духом, пытаясь приготовиться услышать то, что она ужасная дочь.

— Твоя мама быстро ускользает. Быстрее, чем я обычно видела. Не знаю почему, но она теряет большую часть себя каждый день. На мой взгляд… и, знаешь ли, я не врач, но я работаю с такими пациентами уже двадцать лет… глядя на то, что я видела за этот месяц или около того, что провела здесь, я бы очень удивилась, если к концу года у неё останется хоть какое-то осознание себя.

— Боже.

— Да. Это страшно, я понимаю. Не переживай об этом небольшом ударе стаканом по моей голове. Такое случается. Знаешь, в своей работе я должна обращать внимание на множество едва уловимых признаков. Это должно стать привычкой. То, что происходит между тобой и ней… уж точно не тонкий намёк. Я не знаю, в чём дело, кроме того, что сболтнула твоя мама, но я знаю, что у вас двоих был трудный путь. И это ясно как день. Не мне говорить тебе, что делать, но я скажу, что сейчас она тебя редко узнаёт. И не думаю, что пройдет много времени, прежде чем она вообще перестанет узнавать эту жизнь. И это будет благословением для неё, не иметь больше эпизодов, когда понимаешь, что всё потеряно. Она не вспомнит, кому причинила боль, а кто причинил боль ей. Её жизнь станет действительно простой, где бы она ни была. Так что, если ты думаешь об уходе за ней в специализированном учреждении, думаю, ты должна принять это решение для себя, а не для неё.

— Думаю… думаю, что хочу быть лучшим человеком, чем она. Была. Или… я не знаю.

— Давай на чистоту, Фейт. Ты уже лучше.

~oOo~

Тем же днём Фейт позвонила Сере в Токио. Там уже наступило следующее утро, и Сера затаила дыхание, когда ответила.

— Привет, Фейт. Надеюсь, ты не против, если я буду идти и разговаривать. Я просто направляюсь в офис.

— Всё в порядке. У меня к тебе вопрос.

— Валяй, — она отодвинула телефон от своих уст и что-то протрещала по-японски. — Проблемы?

— Нет, я просто задаюсь вопросом, можешь ли ты ещё оплатить те расходы, чтобы поместить маму в дом-интернат.

Немедленного ответа не последовало, и Фейт несколько секунд слушала шум утренней корпоративной суеты в Токио.

— Что-то произошло?

Целая жизнь произошла.

— Да нет, но она причинила боль одной из своих медсестер, но это, видимо, не так уж и важно. Дело во мне. Я снова с Майклом, и мы хотим начать новую жизнь.

Сера была в колледже во время всей той давней драмы, но, конечно, она знала о большей части происходящего.

— На самом деле? Всё хорошо?

— Да. Но мама не вписывается в это. И я должна сделать свой выбор.

— Ну, слава Богу! Конечно, ты сделаешь свой выбор! Ради всего святого — живи! Возвращайся на пляж или делай, что захочешь. Конечно, я заплачу. У меня есть вся контактная информация по центру «Сан Габриэля». Сейчас… здесь три тридцать… ладно. Я выделю время через час или около того и позвоню им. Сделай мне одолжение и позвони им тоже. Им понадобится местный контакт.

— Ага, хорошо. Ты уверена, что так правильно?

— Боже, Фейт. Не знаю, почему ты в этом сомневаешься. Эй… мы должны продать её дом. Ты справишься? Было бы неплохо, чтобы этот доход покрыл часть расходов.

— Я справлюсь. Ты можешь сделать доверенность или что там может понадобиться для этого.

Её сестра-финансист рассмеялась в трубку.

— Да, я позабочусь об этом. Я очень рада, что ты приняла это решение, сестренка. Это правильный вариант. Она получит лучший уход, а ты сможешь двигаться дальше. Ты ушла из дома по уважительной причине, помнишь? Если ты не вернулась ради папы, то я не понимаю, почему ты пытаешься вернуться ради мамы.

Фейт всё ещё думала над ответом на этом вопрос, когда заканчивала звонок. Ответ был непростой. Но когда она думала, чтобы отправить свою мать в дом-интернат, то у неё в груди возникало такое же чувство, как и в ту ночь, когда она сбежала. Ощущение чего-то утерянного, даже при том, что у неё на самом деле этого никогда и не было, хотя она сама даже не могла идентифицировать это чувство. В ту ночь это чувство затормозило её конечности и затруднило физический отъезд. Память об этом до сих пор причиняет ей боль — даже сейчас.

Воспоминания

Фейт

Фейт припарковала Данте за углом примерно в половине квартала от своего дома, у машины был громкий и слишком узнаваемый двигатель, и даже несмотря на то что она пождала практически в течение часа после того, как в доме погас весь свет и стало тихо, а её отец крепко уснул, он всё равно мог услышать, как она завела свою машину.

Она немногое взяла с собой. Несмотря на то, что она планировала всё это на протяжении нескольких месяцев, было так мало в её старой жизни, что она хотела снова лицезреть. Два мешка да её рюкзак. И Слай. Это всё. Даже ни одно из её художественных творений. Это было единственное, что оказалось по-настоящему трудно оставить позади, но их было слишком много для перевозки.

У неё было немного налички, а также сберегательный счет с несколькими тысячами долларов на нём, и у нее была банковская карта. Она остановилась в нескольких местах около дома и сняла денег столько, сколько могла.

В полночь ей исполнилось восемнадцать. Родители планировали для неё большую вечеринку в тот вечер, такую с музыкантами и официантами. Она думала, что это какая-то штука из-за чувства вины. Хотя трудно представить, что Марго чувствует себя виноватой за то, что получила то, что хотела. А Блю до сих пор едва ли мог смотреть на Фейт. Но Марго хотела эту вечеринку.

Но всё это не имеет значения. К тому времени, когда её родители проснутся, Фейт уже давно исчезнет.

Её выпотрошили в этом доме и по-прежнему запирали. Она была на домашнем обучении, так что, не имея ничего лучшего, она завершила все курсы для младших и старших классов и окончила школу. Затем она провела лето, работая в офисе байкерской мастерской, где её отец постоянно следил за ней. Беттани и Джоэль исчезли из её жизни.