Вид крайне замотанный, усталый и недовольный. И внешность хрупкой ромашечки-домоседки. Кажется, девчушку достало. И эти грязевые ванны, и долгий поход под дождем, и грязь по пояс.

И «молчел», из-за которого приходится все это терпеть, тоже достал! Не оценил, гад (козел, урод, мужлан), жертвы!

Кажется, на одну влюбленную юную пару скоро станет меньше, если белобрысый и пухлогубый срочно не предпримет каких-то действий.

Граждане! Водите девушек в рестораны, кафе и на дискотеки! Нельзя малознакомых подружек на дикие природные ландшафты вытаскивать! Нельзя! Даже если красавицы сами набиваются! Слишком уж сильное испытание для зачатков романтических чувств… Под которыми, к тому же, в столь юном возрасте ничего, кроме «физиологии», нет. И пусть по малолетству эти чувства кажутся крепкими – на поверку они оказываются банальной «химией» и таких встрясок не выдерживают. Исключений, увы, практически нет.

А ведь я снова дома! Ур-р-ра-а-а!

Приподнялся и с трудом (а вы попробуйте козликом вскочить с рюкзаком за плечами) переместился в сидячее положение. Парень, вовремя схватив за ручку рюкзака, помог. Я осмотрелся.

Ничего экстраординарного. ЛЭП молчит – автоматика, конечно же, отключила. Оборвавшийся провод чуть покачивается на легком ветру. Дождь закончился.

Я дома! Дома! Хорошо-то как!

Ребята чуть опешили от моей сумасшедшей улыбки и осторожно попятились – кто его, ушибленного, знает. Пришлось чуть-чуть поработать над лицевыми мышцами.

– Все нормально. В грозу молнией приложило. Шаровой.

– Правда? – Обрадовалась девочка. – Это такое редкое явление! Даже фотографий в «нэте» мало! Расскажете?

– Марин, время! – Нахмурился «молчел». – До смены карт еще десять «кэпэ».

Экий целеустремленный парнишка!

– Я устала!

– Но ты же сама…

– Надоело!

Ну, вот! Слабенькие чувства в условиях, максимально приближенных к боевым, не проходят подобных «испытаний на прочность» в девяносто девяти случаях из ста. Сам в свое время обжигался и убеждался… А непролазные топи, буреломы, овраги, сырость и комары – все это настраивает на очень откровенный лад. Никакой «фильтрации базара»!

– Я дойду до финиша! – Твердо (чуть ломающимся тенорком) сказал парень.

– Тогда я иду до ближайшего населенного пункта и жду автобус…

– Я тебя провожу. – Вздохнул белобрысый.

– Не надо, – сжалилась Марина. – Компас и карта есть. От этой ЛЭП до первой просеки. Три «кэмэ» и – Барсуки. Автобус оттуда через три с половиной часа. Я вас провожу! – Последнее – уже мне, безапелляционно.

– Да я как-то не собирался сходить с дистанции! – Теряюсь от напора и решительности молодой особы.

– Вас шаровая молния куда ударила? – Вкрадчиво спросила она.

– В грудь. – Наивно ответил я, не подозревая о…

– Вот! – Указательный палец ткнул в небо. – Вот! «В случае электротравмы могут развиваться признаки шока, требующие проведения интенсивной терапии. Нарушения со стороны сердечнососудистой системы (палец ткнул в меня) носят функциональный характер… Не перебивайте! И выражаются в форме различных нарушений ритма сердечной деятельности – синусовая аритмия (палец нарисовал волну), тахикардия, брадикардия, экстрасистолия, сердечная блокада. А также фибрилляция желудочков и остановка сердца». Вас молния ударила в грудь, больной! В грудь! Где у нас сердце находится, а? – напористо спросила она.

«Больной»?

– Вы врач? – убито спросил я.

«А врач – молодая и красивая тетя!»

– Учусь! – гордо ответили мне.

– Я себя хорошо чувствую! – Делаю попытку вырваться…

А вот это я сказал совершенно зря. У любого врача, даже врача-студента, всегда есть, что возразить на подобное мнение потенциального пациента. Такое мнение пациента («Я себя хорошо чувствую»), разумеется – ошибочное, субъективное, непрофессиональное, обывательское и наплевательское. Преступно-халатное по отношению к собственному здоровью!

Так что спустя час мы уже добрались до Барсуков и, сидя на остановке в ожидании рейсового автобуса, болтали. Я уже и сам не очень-то хотел продолжать поход. Ну да, вы правильно поняли, причина сидела рядом со мной на скамеечке, болтала ногами и непринужденно поддерживала разговор.

По пути я узнал наиболее вероятную причину столь поспешного схода с дистанции Марины. Между прочим, опытного и подготовленного походника.

Причиной, разумеется, был белобрысый Миша.

Миша, ровесник Марины, был болтлив, зануден и эгоцентричен. И не слишком-то умен – особенно, на фоне умницы-Марины. Даже у меня глухое раздражение говорливый студент умудрился вызвать всего через полчаса совместного продвижения своим непрекращающимся словесным водопадом, склонностью спорить с любым утверждением, апломбом на пустом месте и великолепным невниманием к мнению собеседника.

Кстати, склонность спорить у него была доведена до условного рефлекса – я уже исключительно ради развлечения ляпнул про преимущества современной нижней одежды-термобелья по сравнению с образцами двадцатилетней давности…

Вот вам смешно, а я тут же выслушал почти мгновенный ответ, начинающийся с «а вот это крайне спорное утверждение!», и состоящий из первостатейных глупостей чуть менее, чем полностью.

Оглянулся на Марину (шли гуськом – Миша, я, Марина) и поймал ее веселое подмигивание… Хм… Тогда-то я впервые и подумал: а девочка-то – миленькая! Лицо симпатичное, сама – улыбчивая и обаятельная. И фигурка изящная. И умненькая – молчит.

А ведь она, бедняжечка, этот словесный понос терпит аж с прошлого вечера! С электрички еще, наверно…

Миша сделал еще несколько попыток уговорить ее продолжить маршрут, но был изящно «отбортован». Да так непринужденно:

Марина посетовала, что Мишин опыт походов не позволит без ее, Марининой, помощи дойти даже до «промфиниша». Ах, какая печалька! И с таким искренним смущением попросила у него прощения за то, что он без нее теперь заблудится, заплутает, КП найти не сможет, палатку поставить не сумеет… Бедный-бедный Миша!

Естественно, Миша молниеносно ринулся в атаку, неопровержимо доказывая, что он и до самого финиша дойти сможет!

Мишу классически «развели» «на слабо». И он, забрав у Марины палатку (спали в одной, получается… если этой ночью ночевали, а не шли, то… бедная девочка – еще и в палатке ЭТО слушать), обиженно затопал с автобусной остановки в сторону восхода, провожаемый тщательно скрываемой насмешкой в карих глазах.

Мне только оставалось показать Марине большой палец и округлить глаза в знак признания недюжинного таланта в «динамо».

– Привязался, как банный лист! – тихонько рассмеялась она.

– Вместе учитесь?

– Не-а. Я даже не запомнила, в каком он институте. То ли на программиста, то ли на сисадмина, то ли еще какого «автоматизатора»… По аське списались, когда к эм-эм-бэ готовились. А теперь-то расскажете?

– Без проблем. Только… давай на «ты»?

Ага. Ты уже заметил, да? Я начал делать эти привычные и почти инстинктивные шаги к уменьшению дистанции. Без всяких далеко идущих целей, кстати. Это извечно-мужское «А вдруг!» или анекдотично-пошлое «Ну, а десятая возьмет и согласится» с классическим «Не догоню – так согреюсь»… Сродни тому же рефлекторному стремлению Миши со всем спорить и все подвергать сомнению.

Эх, самцы-самцы…

Время подумать у меня было, пока шли и Миша при этом заливался соловьем. Рассказав все откровенно, я ничем не рисковал: Марина – не мой лечащий врач, который после столь откровенного и невероятного рассказа отправит меня к психиатру. И не знакомый-приятель-коллега, который с готовностью разнесет благую весть о съезде Витиной «крыши».

Так что рассказал я ей все.

Поверила? А я бы поверил на ее месте?.

– Хм…, – выражение на лице было скептическим и – «как бы не обидеть болезного».

– Не веришь, – со вздохом определил я. – Давай проверять – самому интересно. Как там вас, врачей, учат отличать у больных бред от адекватности?

Серые глаза азартно полыхнули: