ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ЗАМОК КОРВИНУСА

Луциан ворочался на своём убогом соломенном ложе, но сон не приходил. После праздника, который длился всю ночь, он должен был устать, но его мучила мысль о женитьбе Сони и Николая. Ревность и тоска в совокупности делали каждое мгновение тяжёлым испытанием, не дающим ему покоя.

«Луциан?»

Он открыл глаза и увидел темную фигуру, приближающуюся к нему. Гнев воспылал в его сердце, когда, на мгновение, он подумал, что Лейба собирается сделать ещё одну вопиющую попытку соблазнить его. «Неужели она никогда не оставит меня в покое?» — сердито подумал он, — «Что я должен сделать, чтобы она от меня отстала?»

Его незваный гость приблизился. Однако, Луциан увидел, что это, на самом деле, другой ликан, которую звали Грушенька. Она работала прачкой в замке. Она была худощавой и светловолосой девушкой крестьянского происхождения, в то время как Лейба было темной и пышной.

«Да», — осведомился он, садясь, — «Что стряслось?»

Грушенька беспокойно оглянулась, как бы убедившись, что никто не следит, затем достала из— под грязного фартука рулон жёлтого пергамента, связанный золотой шелковой лентой.

Сердце Луциана прыгнуло при виде ленты. Не одна женщина ликан не обладала ничем настолько прекрасным, но Соня и другие знатные дамы вампиров часто носили такие ленты в волосах.

«Может быть», — задался он вопросом, — «это послание от самой принцессы?»

«Леди Соня попросила меня передать тебе это», — прошептала Грушенька, подтверждая желанное предположение Луциана. Она украдкой оглянулась еще раз. «Но не тогда, когда Сорен или кто— либо другой будет смотреть».

Луциан кивнул, стараясь изо всех сил скрыть свое волнение. «Большое спасибо, Грушенька», — сказал он искренне, — «Я уверен, что принцесса оценит твою осторожность».

«Как и я», — подумал он.

Волнующаяся прачка, казалось, больше стремилась выполнить своё таинственное поручение, чем узнать содержание пергамента. Она прокралась назад в коридор за пределы темной ниши, в которой спал Луциан.

Он подождал, пока ее шаги стихнут, перед тем как осторожно развязать ленту, пытаясь не разорвать тонкий шелк. Он поднял ленту к носу и вдохнул незабываемый аромат волос Сони.

Сердце колотилось, он развернул пергамент. Внутри он нашел короткое сообщение, написанное элегантным почерком, который мог принадлежать только обученной принцессе. Луциан поблагодарил судьбу за то, что в отличие от многих своих собратьев ликанов, он сам научился читать:

Дорогой друг, Встретимся в часовне замка ровно в полдень. Прошу никому не рассказывай об этой записке. Твой товарищ по несчастью, С.

Луциан перечитывал короткое послание снова и снова. Волнение в его душе росло каждый раз, когда он просматривал изысканные строчки. Хотя он старался держать в узде своё лихорадочное воображение, дикие фантазии возникали в его мозгу, наполняя его надеждой и тревогой. «Что это значит?» — думал он пылко, все мысли о сне были забыты, — «Зачем эта тайная встреча?»

Поднявшись со своего ложа, он поспешно оделся и стал готовиться к встрече с Соней. Колокола только недавно отзвонили одиннадцать, но он спешил, как будто его бессмертие зависело от этого. Он расчесал чёрные волосы грубым костяным гребнем и поскрёб зубы сухой веткой, которую он хранил для таких целей. Он говорил себе, что он просто делает себя презентабельным для принцессы, но все же он чувствовал себя как деревенский парень, готовящийся к своему первому танцу летнего солнцестояния.

«Кто знает намерения леди?» — думал он, — «Она видела мои убийства в её имя. Возможно, она просто хочет, чтобы я устранил ее ненавистного жениха? Если так, то я с удовольствием сыграю убийцу для неё».

В залах замка было тихо, когда он направился через крепость. Большинство из домашних слуг, в том числе и ликанов, отдыхали после стараний ночи. Луциану встретилось несколько стражников и посудомоек. Ни один из них не усомнился в целях его прогулки по тихим коридорам.

Часовня располагалась на самом верхнем этаже замка Ковинуса. Немногие когда— либо посещали заброшенную комнату для вероисповедования, будучи уже бессмертными, жители замка были мало заинтересованы в обещаниях церкви о будущей жизни. Луциан сам не мог вспомнить, когда последний раз он поднимался по винтовой лестнице, ведущей к входу в часовню.

Скульптуры давно умерших святых окружали закрытые деревянные двери. Мифические звери прыгали по мраморной арке над прогнившими деревянными дверями, которые выглядели так, будто они не ремонтировались веками. Пустая ступа, в которой когда— то находилась святая вода, стояла у входа, её впалая чаша теперь высохла, как смерть.

Ржавые петли громко заскрипели, когда Луциан открыл дверь. Он вздрогнул, но это шумное эхо не привлекло ничьего внимания. Он напомнил себе, что Виктор, Сорен и другие вампиры днём спали.

Что сделало это время идеальным для их с Соней встречи.

В самой часовне тоже было достаточно доказательств ее заброшенности. Пыль покрывала все поверхности, в том числе и алтарь с резными деревянными иконами на нём. Выцветший гобелен, изображающий басню Волк и Ягненок, закрывал витражное окно за алтарем, благодаря чему комната была безопасной для Сони. Паутина, словно занавески, свисала с потолка, скрывая разрушающееся изображение Христа и его учеников, нарисованных на оштукатуренных стенах часовни. Запах древних благовоний висел в застоявшемся воздухе. Крысиный помет валялся на полу. В одинокой комнате не было священника; ковен не нуждался в них.

Луциан сразу понял, что Соня еще не пришла. Его разочарование было облегчено пониманием, что он пришел рано на... может ли он рискнуть назвать это свиданием?

Беспокойный и нетерпеливый, он сорвал висящую паутину. Затхлая часовня не подходила для принятия леди, такой как Соня, для любых целей. Чистка камеры помогла обратить его разум от бесплодных размышлений, но только на малую степень. «Что, если она не придет?»— беспокоился он, — «Что, если ее планы раскрыли, или она передумала, возможно, опомнилась? Что, если я никогда не узнаю, что она на самом деле хотела?»

Наконец— то, колокола зазвонили полдень. Сердце Луциана бешено колотилось в ожидании. Он затаил дыхание, пока за двенадцатым ударом не скрипнула открытая дверь, и Соня проскользнула в часовню.

Она здесь!

Она была в том— же жёлтом платье из парчи, в котором она была на празднике несколько часов назад, наверное, она тоже не могла спать после шокирующего заявления её отца. Ее каштановые глаза были окрашены красным, словно она плакала. Она закрыла за собой дверь и заперла ее, перед тем как повернутся к Луциану.

«Ты получил мою записку», — сказала она тихо.

«Да, миледи», — ответил он.

Появилось неловкое молчание, они смотрели друг на друга через неопрятный этаж забытой часовни. Луциан понял, что это был первый раз, когда они были наедине, после того дня проведённого в склепе под развалинами монастыря. «Похоже, мы обречены встречаться на святой земле «, — сказал он с легкостью, которую не чувствовал.

Его неудачная шутка вызвала грустную улыбку. Она осмотрела часовню, ее взгляд остановился на изображении Христа и его учеников. «Ты выглядишь немного похожим на него», — заметила она, отметив стройную, бородатую фигуру, нарисованную на стене, — «Делает ли это тебя волком в овечьей шкуре, интересно?»

«Я тот, кем вы хочете, что бы я был», — сказал он ей. Она уже видела его в его наиболее зверском облике, не было ничего, что скрылось от нее, кроме безграничной глубины его истинных чувств. «Приказывайте, миледи? «

Ужас омрачил её прекрасное лицо. «Ты был там», — сказала она с горечью, — «Ты слышал о намереньях моего отца «. Она покачала головой в испуге. «Ты единственный, к кому я могу обратиться, Единственный, кто…»

Рыдание нарушило покой часовни и поглотило ее слова. Слезы потекли по ее щекам. Соня подбежала к Луциану и обняла его. Она прижалась к нему, как к самому дорогому в своей жизни. Девушка, не стесняясь, плакала на его плече, ее тело вздрагивало.

Он не смог придумать никакой умной фразы, чтобы успокоить ее. Сначала нерешительно, но потом с большей уверенностью, он обнял ее, стараясь быть как можно ласковее. Луциан нежно гладил её волосы, пытаясь успокоить.

С каждым мгновениями он все больше осознавал, что ее стройные формы плотно прижимаются к его. Он гладил её спину по тонкой парче, и потаенные желания снова возникали у него в голове. Физическое присутствие Сони подействовало на него, так мощно, как полная луна, бесконтрольно давая волю его чувствам и влечениям. Кровь пульсировала в жилах. Луциан не смог устоять, его пальцы впились в ее податливую плоть, он уткнулся лицом в изгиб её шеи, лизнул ее и погрузился в прохладную, чистую кожу.

От неожиданности с её губ сорвался вздох. Он оторвался от ее шеи и с тревогой посмотрел ей в глаза. Увидит ли он там гнев? Страх? Отвращение?

Карие глаза смотрели на него, показывая только удивление. «Луциан?»

Он не мог сдержать себя. «Я люблю вас, миледи!» — выпалил он, — «Больше, чем вы думаете!»

К его бесконечному удивлению, радость появилась на лице принцессы. Блистательная улыбка осветила мрачную часовню. «И я тебя, мой дражайший друг!»

Луциан не мог поверить своим ушам. «Мне это снится?» — исступленно подумал он, — «Это по— настоящему происходит?»

Ободренный ее словами и улыбкой, он поцеловал ее в соблазнительно приоткрытые рубиновые губы. Её дыхание было подслащено мёдом и кориандром. Страсть переполняла их обоих, и они дернули шнуры одежды друг друга. Блестящий шелк и грубая коричневая шерсть смешались вместе на полу часовни, образуя своего рода кровать, на которой они с нетерпением изучили тела друг друга. Луциан снял последнюю льняную сорочку с головы и плечей Сони и воспользовался моментом, чтобы насладиться ее обнаженной красотой во всём её великолепии. Ее кожа цвета слоновой кости была чистой и безупречной. Ее надушенное тело пахло лавандой. Светло— жёлтые волосы были разбросаны под головой, как золотой ореол.