— Тонкая работа, должно быть.

— Благодарю покорно. Или вот другой, ефрейтор… Ему французы в рукопашной палицей нос раздробили. Начисто, всмятку, что называется. Другой бы и не заметил, а этот требовательный был, мол, мне с таким лицом ходить невозможно. Тут не то что интендант, а и фельдшер плюнул бы. Одних оторванных рук за каждый бой до десятка собирается, до носов ли?.. А я справился. Два дня работал, все хрящик к хрящику собирал, ну как ювелир какой. И ведь сделал. Не нос, а картинка, сам Цезарь обзавидовался бы. В кинематографе сниматься с таким носом, и только. Вот штопаю я сейчас мертвецов, и думаю — а ведь ефрейтор тот, может быть, до сих пор с моим носом где-то ходит, если смерть не прибрала. Так что можете смеяться, господин унтер, а работа у нас самая что ни на есть художественная, хоть халатов мы не носим.

Дирк рассмеялся и, попрощавшись с фельдфебелем, выбрался наружу. После затхлой вони интендантского блиндажа, от которого несло как от ледника с несвежим мясом, холодный утренний воздух, даже насыщенный дымом и сгоревшим порохом, был удивительно приятен. Дирк машинально взглянул в сторону фронта, но не увидел ничего кроме затянутых туманом холмов. В этот раз туман был самым настоящим, без участия люфтмейстера. Если, конечно, Хаас не вызвал его ненароком, отпраздновав победу парой бутылок вина…

Неподалеку от блиндажа обнаружились две фигуры, в тумане похожие на одинокие телеграфные столбы, обе узкие и высокие. Одной из них был Шеффер — денщик замер, выставив перед собой «трещотку» и, судя по его позе, намерения имел самые серьезные. Тот, кого он держал на мушке, был не из «Веселых Висельников» — Дирк разглядел пехотную форму, удивительно чистую для этого времени года, кажется совсем недавно выданную со склада. Ее обладатель не мог похвастаться подобной свежестью, напротив, выглядел помятым и смертельно уставшим. Подойдя поближе, Дирк узнал его, в первую очередь по характерным отметинам на лице.

— Ну и денщик у вас, — проворчал лейтенант Крамер вместо приветствия, — На цепи вы его держите что ли? По его милости я торчу здесь уже добрых полчаса. Видите ли, он не счел возможным пустить меня в блиндаж. А сам молчит, как рыба, ни слова не вытянуть.

Выглядел Крамер достаточно скверно, чтобы его самого можно было спутать с ожившим мертвецом. Половина лица опухла, заплыла багрянцем. Кожа в некоторых местах лопнула, как на старом солдатском сапоге, один глаз основательно заплыл. После такого удара голова должна раскалываться еще несколько дней, но упрямый лейтенант был на ногах уже в восьмом часу утра. Дирк даже позавидовал его упорству.

— Шеффер, отставить, — приказал он, денщик покорно опустил оружие, — Извините, господин лейтенант, иногда он излишне исполнителен. Это не от злого умысла.

— И не болтун, как я заметил.

Лейтенант держался непривычно. Скованно, как человек, ощущающий себя не на своем месте. И в глаза смотреть избегал. Не зная, что заставило его по своей воле явиться в расположение «Веселых Висельников», Дирк решил держаться с ним ровно и вежливо. В конце концов, парню знатно перепало вчера.

— Шеффер совсем не болтун. Мой денщик нем.

— Боевое ранение? — понимающе спросил Крамер.

— Можно сказать и так. Какой-то ирландец после боя вздумал вырезать у него золотые коронки.

Крамер сглотнул, даже лицо перекосило.

— Я… мои соболезнования, рядовой.

— Ничего. К тому моменту он был уже мертв и не чувствовал боли.

— Я все равно виноват. Боюсь, я успел наговорить бедняге неприятных вещей, пока торчал здесь…

Эта отходчивость удивила Дирка. Лейтенант явно не принадлежал к людям, склонным терпеть от мертвецов реальные или мнимые оскорбления, и своими действиями уже не раз доказывал это. Тем удивительнее был этот ранний визит.

— Вы не к штабу своей роты направляетесь?

— Да, — сказал Дирк, хотя еще минуту назад собирался наведаться в расположение своего взвода и отдать несколько приказов Карлу-Йохану, — Как раз собирался в штаб.

— Надеюсь, моя компания вас не затруднит?

— Ничуть.

Они зашагали сквозь туман, огибая рытвины от снарядов. Крамер уверенно шел вперед, руководствуясь какими-то одному ему заметными ориентирами. Шеффер занял свое привычное место в арьергарде, отстав достаточно сильно, чтобы своим обществом не смущать лейтенанта.

— Говорят, французы в панике, — сказал наконец Крамер, — Бежали вчера как полоумные. Целые роты оставляли позиции, когда слышали о приближении мертвецов.

— Этот испуг быстро проходит, — ответил Дирк, все еще не понимая, чем обязан столь странной компании, — Как только они понимают, что мы не обладаем какими-то сверхъестественными качествами, которые нам приписывают. По большому счету, они боятся не нашей живучести или силы, а нашей природы. Со временем это проходит. Говорят, австрийцы до смерти перепугались, в первый раз столкнувшись с бенгальскими частями томми, набранными из негров. Но то, что пугает в первый раз, на десятый не вызовет и удивления. Наш бурный успех внушает мне скорее опасения, чем оптимизм.

— Опасаетесь возмездия?

— Можно сказать и так. Как только панические слухи об ордах мертвецов докатятся до Парижа, пуалю получат подкрепление. И хорошо, если просто пару гренадерских батальонов, а не отряд штейнмейстеров, который разнесет в пыль все то, что уцелело после снарядов.

— Понятно.

Некоторое время они шли молча. Крамер теребил усы и смотрел больше себе под ноги, чем по сторонам. Не лишняя предосторожность, когда из земли то и дело торчат куски арматуры, осколки и колючая проволока. Лейтенант держался до крайности сдержанно, и Дирк вдруг понял, зачем тот явился. Это понимание не принесло облегчения, напротив, молчание стало еще более тягостным.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Дирк только лишь для того, чтобы нарушить это молчание, — Вам, кажется, здорово досталось накануне.

Лейтенант махнул рукой.

— Ерунда. Получил кастетом по челюсти. Четыре зуба вылетели как семечки из подсолнуха. Но кость, как ни странно, цела. Правда, всю следующую неделю мне придется питаться одним супом.

— Пара дней постельного режима вам в любом случае не повредила бы.

— Не хочу валяться в госпитальной койке. Там тоска и… — лейтенант не закончил, но Дирк и без того понял, что тот имеет в виду. Полевой госпиталь после событий последних дней был переполнен и явно не представлял собой того места, где хотелось задержаться подольше, — Слушайте, Корф, честно говоря, я пришел к вам по другому делу.

— Слушаю вас.

— Вы ведь… В общем, вы в некотором смысле спасли мою шкуру… Черт, да что я несу… — Крамер даже покраснел от неловкости, и это смущение заставило его ссутулиться еще больше, — Если бы не вы, сейчас бы от меня осталась щепотка пепла. Или… или и того хуже. Эти мерзавцы собирались сжечь меня заживо.

— Полагаю, что да. Фойрмейстеры славятся своим умением вытягивать информацию у пленных. В этом деле им нет равных. Огонь — самая благодатная стихия для такого рода вещей.

— В общем, вы спасли мне жизнь.

Лейтенант остановился и Дирк был вынужден встать рядом с ним. По тому, как Крамер держится, было видно, что он необычайно сконфужен. Сейчас в нем мало было от того безрассудного офицера, который рвался в бой, забыв про опасность. И от того гордеца, который смотрел на мертвецов как на ходячую падаль. Зато в нем появилось что-то от другого Крамера, того, с которым Дирк прежде не был знаком. И этот другой Крамер ему неожиданно понравился.

— Да, — сказал Дирк, — Наверное, спас.

— Я… Я приношу вам извинения, — Крамер вдруг протянул ему руку, и этот простой жест выглядел так неожиданно, что Дирк замешкался на несколько секунд, принимая рукопожатие, — Пожалуй, я вел себя как настоящий дубоголовый болван. Приношу извинения всем вам.

Рукопожатие было крепкое, настоящее, из тех, что выдают чувства сильнее слов. Инстинктивное движение тела.

— Нам, гнилому мясу? — не сдержался Дирк.

— Я был… поспешен в суждениях, господин Корф. Знаете, мы ведь… Черт возьми, да кто в наше время симпатизирует мертвецам? Только и слышишь всякую мерзость на этот счет… Да и эти ваши тоттмейстеры… Знаете, днем раньше я был бы последним человеком во всей Фландрии, который подал бы руку бойцу Чумного Легиона. А сегодня я горжусь тем, что могу это сделать. Вы принимаете мои извинения, господин унтер-офицер Корф?