Кого-то из офицеров вырвало. Может, оттого, что мертвец поскользнулся на собственных внутренностях, которые усеяли пол. Еще один штабист попытался выскочить из блиндажа, но был остановлен стальной рукой Мертвого Майора. К счастью, достать оружие никто не пытался. «Так уж мы устроены, — подумал Дирк, не в силах отвернуться от отвратительной пантомимы, — Хватаемся за оружие, когда ощущаем страх, но стоит появиться кошмару, самому ужасному и отвратительному видению из всех, что можно представить, и в нас остается только звериное, инстинктивное, гонящее прочь. Никто не хочет сражаться со своим самым ужасным страхом».

— Бросьте свои фокусы! — отрывисто крикнул фон Мердер, и его голос задребезжал, как надколотая тарелка полковых литавр.

Рот мертвого фельдфебеля вдруг приоткрылся.

— Вы сказали, что не хотите иметь с тоттмейстером дела, — прохрипел голос покойника, удивительно низкий для юношеского лица и тонких усов, — Поэтому говорить с вами буду я. И лучше бы вам послушать, господин оберст, что говорит этот человек. Мы, мертвецы, здесь не по своей воле. Мы давно отвоевали свое. Нас устраивает тишина кладбищ и покой склепов. Не тоттмейстеры призвали нас на эту войну. Вы призвали нас, оберст. Вы и такие как вы. Призвали под знамена мертвецов, чтоб те защищали живых. Потому, что без нас вы никто. Мертвецы спасают вас, и не требуют за это благодарности. Мы нужны вам. Нужны живым людям с теплой кровью, чтобы они не разливали эту кровь на всем протяжении от Берлина до Лондона и Парижа. Вы призвали нас, вырвали из чертогов вечной тишины. Отправили на свою войну. Вы.

Безотчетным движением оберст попытался вытащить пистолет, но мертвец не дал ему этого сделать. Неожиданно быстрым шагом оказался совсем рядом. И вдруг навис над фон Мердером, опершись свисающими руками о его плечи, заглядывая в лицо. Внутренности тащились за ним по полу клубком извивающихся змей. Золотой офицерский галун оберста оказался заляпан багрово-черной жижей.

— Давай договоримся с тобой, оберст… Как живой с мертвецом. Не трогай нас, не мешай нам. Сделай вид, что нас вовсе нет. Нам с тобой нечего делить, мы слишком различны. Единственное, что нас связывает — общий враг. Оставь нас в покое, оберст. И мы поможем тебе, когда будет необходимость. Мертвецы могут быть благодарными. Но попробуй только перейти нам дорогу… — фельдфебель заскрежетал зубами, изо рта потекла слюна со сгустками свежей крови, пачкая лацканы мундира фон Мердера, — И ты пожалеешь об этом, живой человек. Ужасно пожалеешь. Забудь про трибунал, забудь про свои личные обиды. Нам, видевшим лицо самой Госпожи, нет дела до твоих амбиций и желаний. Нам не нужны друзья, у мертвецов их нет. Но нам не нужны и лишние враги. Как тебе этого договор, живой человек? Принимаешь ли ты его условия?

Фон Мердер попытался отпихнуть мертвеца, стиснувшего его в объятьях, но его силы не шли ни в какое сравнение с новой силой фельдфебеля. И отчего-то никто из штабных не спешил придти ему на помощь.

— Хватит, — выдавил он, задыхаясь, — Заберите эту гадость от меня! Хауптман!

— Что? — холодно спросил тоттмейстер Бергер, — Не хочу мешать вашему уговору.

— Согласен… Пусть… пусть так. Убирайтесь! Вы и ваши мертвецы!

Тоттмейстер Бергер нарочито отчетливо козырнул — и труп фельдфебеля в ту же секунду рухнул на пол, такой же безжизненный, как обряженный в мундир манекен. Слышно было только, как затылок ударился о доски пола. Фон Мердер с отвращением попытался стереть пятна крови со своего мундира. Но у него не особенно получалось, слишком уж дрожали пальцы.

— Договор, господин оберст, — тоттмейстер Бергер смотрел на него все так же спокойно, — Договор с мертвецом имеет особую силу. Не пытайтесь его нарушить. Мы условились о восстановлении статус-кво, если не ошибаюсь. «Веселые Висельники» остаются рядом с вами до тех пор, пока ставка не отдаст мне иной приказ. Может, это случится завтра. А может, через месяц. В любом случае, вам стоит привыкнуть к нашему соседству. Кто знает, сколько ваших людей запишется в Чумной Легион после следующей атаки?.. Конвой, построение. Возвращаемся. И на тот случай, господа, если кто-то решит выстрелить нам в спину, сообщаю. Мертвецы очень, очень не любят тех, кто нарушает договор.

Они вышли из штаба, соблюдая обычный порядок, готовые отразить любую опасность, с какой стороны она бы ни появилась. Но в этом не было необходимости. Никто не спешил атаковать их. Или встречаться с ними взглядом. Еще одна караульная команда, встревоженная выстрелами в блиндаже, топталась снаружи, не решаясь даже войти. На тоттмейстера Бергера смотрели с нескрываемым ужасом, как на знамение чумного мора.

— Гладко прошло, — сказал тоттмейстер Бергер, когда они отошли от штабного блиндажа на некоторое расстояние, — Этот фон Мердер — упрямый старикан. Хотя и весьма смелый, надо признать. Какое-то время я думал, что все закончится плохо. Но он оказался достаточно умен. Иногда он выглядит несдержанным старым воякой, но я уверяю вас, в критический момент ясность мысли его не покидает. Он из тех, кто способен принимать верные решения, руководствуясь перспективой, а не сиюминутными порывами… Кстати, выражаю вам благодарность, унтер-офицер Корф. В Чумном Легионе не существует орденов, но я надеюсь, что мое слово тоже кое-что значит. Все равно я не могу предложить вам ничего больше.

— Благодарность? — Дирк так удивился, что даже забыл про установленное обращение, — За что?

— За то, что вы убили того дурака фельфебеля, конечно. Опоздай вы на секунду, и мои мозги пришлось бы соскребать с досок. Конечно, вы бы этого уже не увидели. Забавный был бы номер.

— Но ведь… — Дирк замешкался, даже отстал на шаг от быстро шагающего тоттмейстера, — Это же сделал не я. Вы же управляли мной в этот момент, мейстер!

Тоттмейстер Бергер усмехнулся. Скупо, едва лишь обозначив губами улыбку. В зыбком свечении зарождающегося дня улыбка выглядела серой, как старый шрам.

— Нет, унтер. В тот момент я вами не управлял. Вы сделали это сами. И очень своевременно, я должен заметить… А теперь давайте прибавим шагу. Может, нам удастся вытащить проклятый танк до того, как окончательно рассветет…

Тоттмейстер Бергер полагал, что с последними драуграми будет покончено через пару часов, но он ошибался. Последних из них добивали уже за полдень. Это были единицы, обычно из тех, кого сослуживцы похоронили в отдельных могилах. Или же те, кто оказался закопан слишком глубоко. Но даже с ними приходилось держать ухо востро. Время от времени очередной разлагающийся драугр обнаруживался в траншеях. Последние были уже очень плохи. Зачастую у них едва хватало сил, чтоб ползти. Иногда это и вовсе были посеченные осколками обрубки тел, почти не представлявшие опасности. Но Дирк приказал взводу не снимать доспехов и держать оружие наготове. Два отделения разбились на похоронные команды, расчищавшие гнилостные завалы и собирающие останки, еще одно находилось в охранении, а штальзарги, эти безразличные неуклюжие увальни, подобно бульдозерам стаскивали все это в спешно отрытые ямы. Где огнеметчик Толль гудящим языком пламени выжигал все, что могло сохранить в себе хоть каплю жизни. Оранжевые языки пламени до полудня гудели над открытыми зевами могильников, облизывая изуродованные тела и выбрасывая в воздух зловонный пар вперемешку с клубами угольного дыма. Ранние фландрийские мухи гудели над ямами как шрапнель — и обращались тающими дымными точками, когда «Клейф» Толля выдыхал из себя очередную порцию огнесмеси. Работы было много, но ни огнемет, ни его хозяин не собирались сдаваться.

— Траншеи будут смердеть еще месяц, — пожаловался Карл-Йохан, руководящий похоронными работами.

Он был прав. Земля слишком сильно пропиталась смрадом гниения, так что укрепления взвода «листьев» распространяли далеко вокруг запах свежеразворошенной могилы. В других взводах было немногим лучше, но радоваться никто не спешил. Тревожная ночь забрала четырех «Висельников», еще двое или трое серьезно пострадали. Карл-Йохан, принявший взвод Мерца, был не в духе — проблем у него серьезно прибавилось.