— А вышли как? — быстро спросил Дирк.

Курьер взглянул на него с меньшим уважением, видимо, Крейцер считался здесь более влиятельной и важной фигурой, но все же ответил.

— Да как вошли, так и вышли. Обычное дело…

— А оберст, оберст как выглядел?

— Как лягушка надутая, — сказал другой курьер, с повязкой на глазу, — Так, как если б его Папа Римский отправил на следующей неделе парад победы в Париже принимать.

Курьеры засмеялись лающим глухим смехом.

— Значит, довольным ушел?

— Еще каким. И убежал, точно хвост подпалили.

— А мейстер?

— Мейстер… Обыкновенно. Хмыкнул только так, по-особенному, и тоже куда-то собрался. Уж нам не докладывался, куда…

— Видно, мейстер потрафил в чем-то господину оберсту, — задумчиво протянул Крейцер, — Знать бы только, в чем. Давайте-ка найдем поскорее Хааса.

К сожалению, слова курьера оказались пророческими. Хааса они обнаружили в землянке узла связи, неглубокой, усыпанной окурками и пустыми бутылками, заваленной примитивной колченогой мебелью, документами, обрывками шифрограмм, предметами амуниции и сваленным в беспорядке оружием. Дирк с трудом представлял, как в подобной обстановке можно выполнять задачи офицера связи, но Хаас, видимо, использовал землянку исключительно как место для сна. Сам он обнаружился там же — скрючившийся на лежанке, в бессознательном состоянии. Лицо у него истончилось, нос стал еще более костлявым, как клюв немощной ночной птицы, губы посерели до такой степени, что почти не выделялись на фоне сукна.

— Мертвецки пьян, — констатировал Крейцер с брезгливостью, — Этого и следовало ожидать.

Он попытался привести лейтенанта в чувство похлопыванием по щекам и криком, но тот даже глаза не открыл. Мундир люфтмейстера был до невозможности мят и несвеж, и Дирк философски подумал, что наличие обоняния здесь было бы совершенно излишне — наверняка, запах тут стоял отвратительный…

— Брось, — сказал он Крейцеру, — Его теперь не разбудить, хоть на части режь.

— Но он единственный, кто сможет нам поведать о том интересном разговоре между мейстером и оберстом.

— Не единственный.

Некоторое время Крейцер пристально смотрел на Дирка, потом кивнул:

— Конечно. Морри.

— Морри.

— Он расскажет или я сам вытряхну его из банки.

— Спокойнее, Отто. Мейстер наверняка не одобрит подобной жажды знаний.

— Мейстер скрывает что-то от нас. Значит, тому есть причина.

— Не все ли равно? — оказавшись на свежем воздухе, Дирк взглянул в том направлении, откуда они пришли, и где располагался его взвод. Вернуться бы туда, не навлекая на себя гнев мейстера, не вникая в предназначенные для чужих ушей секреты…

— Мне — нет, — твердо сказал Крейцер. Большая птица, нахохлившись, смотрела уверенно и с мрачной решительностью, — Я не доверяю оберсту и не испытываю иллюзий на счет мейстера. Если нам скоро идти в бой, я не возражаю. Но хотелось бы наперед знать, какая масть в козыре.

— Хорошо, — Дирк вздохнул, — Навестим Морри. И лучше бы нам сделать это быстрее, пока мейстер или Зейдель не поинтересовались, что нам здесь угодно.

В танке было пусто, но он хранил запахи других людей — Дирк ощутил их самым краем едва функционирующего обонятельного нерва. Наверняка, одеколон мейстера, строгий и тяжелый запах которого обитал здесь уже давно, пот нескольких взволнованных людей, сапожный деготь, ржавчина, вытертая кожа сидений, табак… Чувствуя себя ворами, проникшими в оставленный без присмотра чужой дом, они зашли в отсек, заменявший тоттмейстеру Бергеру кабинет. Он тоже хранил следы чьего-то присутствия — карты на столе были исчерчены сотнями ожесточенных резких линий, едва не порвавших плотную бумагу, в пепельнице еще дымились окурки. Морриган находился на своем извечном месте — цилиндр тусклого золота и стекла, бездушный, как чугунный утюг. Дирк испытал к нему секундную жалость — видеть заточенный в золоченом металле разум всегда было тяжело. К тому же, разум, слишком беспомощный даже для того, чтоб понять всю безнадежность своего положения. И в то же время достаточно могущественный, чтобы держать в себе больше информации, чем любая библиотека или шифровальный центр.

— Морри, информация, — часто общаясь с отрешенным разумом Морригана, Дирк давно научился использовать краткие отрывистые команды, в которых тот распознавал ключевые слова, чтобы ускорить время отклика, — Протокол совещаний, два часа назад, здесь. Вывести буквальную расшифровку содержания в звуковом виде. Короткие реплики и функциональный шум не выводить.

— Извините, господин унтер-офицер Корф, мне надо убедиться, что ваш уровень доступа соответствует необходимому.

Дирк вздохнул. Он догадывался, что разговор начнется именно с этой фразы.

— Я абсолютно уверен, что соответствует.

— Не могу считать этот факт не требующим подтверждения. Прошу прощения, господин унтер-офицер Корф, возможно, кто-то из старших офицеров…

— Морриган! — Дирк повысил голос, хоть и знал, что это не играет никакой роли — его собеседник не понимал смысла интонаций, — Тоттмейстер Бергер установил литеру степени секретности совещания?

Расчет был прост — если мейстер вышел сразу вслед за оберстом и был поглощен делами, казуистика его должна была интересовать в последнюю очередь. Подобной работой, вроде установления грифов секретности, обычно занимался Зейдель.

— Нет, но это не говорит о том, что к вашим полномочиям относится доступ к ней.

— Морриган, если бы тоттмейстер Бергер счел эту информацию такой, которая не соответствует моему уровню доступа, неужели он не сделал бы соответствующее примечание?

— Я… Ваше замечание имеет смысл, господин унтер-офицер Корф, но я не считаю, что могу предоставить данную информацию исходя лишь из умозаключений, в корне которых лежит ваше утверждение как стороны заинтересованной.

— Верно, Морри, не можешь, — кивнул Дирк, — Ты же исполнительный механизм, а не философ.

— К тому же я свидетельствую в пользу того, что унтер-офицер Корф имеет доступ к этой информации, — вступил Крейцер, подмигнув Дирку.

Лишенный любого намека на эмоции, голос Морригана каким-то образом выдал его растерянность, может, нарушенным ритмическим рисунком или высотой тонов.

— Это утверждение не может быть воспринято мной, как однозначно-истинное на том основании, что доступ господина унтер-офицера Крейцера по своему статусу не отличается от…

— Я утверждаю, что он имеет право ознакомиться с информацией, — сказал Дирк, — А он утверждает, что подобным правом наделен и я.

— Я сожалею, господа, но перекрестные ссылки, будучи по факту неподтвержденными, не могут…

— Прости, Морриган, забыл ввести дополнительное условие. На самом деле только один из нас владеет соответствующим доступом. Отметь этот факт как истинный и не подлежащий доказательству. Это ведь в моей компетенции?

— Так точно, госпо…

— Также отметь тот факт, что унтер-офицер Дирк Корф лжет во всех случаях, о чем свидетельствую я, унтер-офицер Крейцер. Пометка: истина, не требует доказательств.

— Новые вводные требуют слишком много параметров для оперативной обработки, — взмолился Морриган, — Если вы считаете, что унтер-офицер Корф лжет, а он в свою очередь утверждает, что лжет только один из вас…

— …значит, мое предыдущее утверждение ложно, — снова вступил Дирк, — А из этого следует, что мы либо оба лжем, либо оба говорим правду.

— Но мы оба говорим правду, свидетельствуя о праве другого на доступ к материалам.

— Но если мое утверждение в отношении унтера Крейцера ложно, о чем свидетельствует его утверждение о том, что я всегда лгу, получается, что лишь один из нас говорит правду, в то время, как это противоречит исходному условию о том, что либо мы оба лжем, либо оба говорим правду…

Морриган замолчал, и Дирк даже решил, что они погрузили заточенный в консервирующем растворе мозг в коллапс внутренних противоречий, чреватый биологической комой. Но не прошло и десяти секунд, как отстраненный голос из металлического цилиндра сообщил: