— Хочешь вытащить нас наверх? — уточнил Мертвый Майор недоверчиво.

— Да. Бывают моменты, когда мертвецам надо выбраться на свет Божий.

— Полная чушь. Наверху огонь такой плотности, что не проскочит даже жук.

— Но расстояние вовсе невелико. Я думаю, около трехсот метров.

— Это триста метров ада, унтер. В воздухе сейчас столько стали, что не видно неба.

— И еще танк, — вставил откуда-то из-за спин Рошер, про которого все забыли, — Эта проклятая «Пикардия», что ухлопала Херцога. Она торчит прямо перед нами, метров двести. И у нее достаточно пушек, чтоб пустить ко дну линкор.

— Им не достанется много работы, если мы быстро проскочим это расстояние.

— Это не ровное поле, — Мертвый Майор покачал головой, — Оно усеяно воронками глубиной с меловой карьер, мы не проскочим его в минуту. Это значит, что мы будем торчать на нем, когда французские корректировщики обрушат на наши макушки весь французский урожай свинца и стали за этот год. А они сделают это, как только сообразят, куда мы метим. Будь уверен, сделают.

— Значит, наш расчет будет на то, что они не успеют сориентироваться. Кроме того, они побоятся зацепить своих, ведь траншеи кишат французами.

— Стоит нам высунуться наверх, французы ударят в тыл. Подумай хотя бы об этом. Одним махом окажутся в наших позициях, выкатят наверх пулеметы и… Получить в самоубийственном героическом броске пулю в затылок — незавидная участь.

— Они не ударят в тыл. Мы оставим часть отделения здесь. Они задержат самых нетерпеливых на какое-то время. Которого нам должно хватить, чтоб добраться до «Оттара» и ссыпаться на тоттмейстеров сверху.

— Часть? Ты сказал — часть? — Мертвый Майор стащил шлем и раздраженно сплюнул, — Мальчишка, открой глаза! Сколько нас тут? Взвод? Рота? Какую часть ты собрался оставить?

— Останутся четверо. Трое нижних чинов — те, что самые молодые — и Клейн. Ефрейтор?

Коренастый ефрейтор с искалеченной рукой взглянул на него из-под седеющих, словно припорошенных порохом, бровей. Пулемет он держал бережно прижимая к себе, как дорогую сердцу игрушку.

Извини, Отто.

— Я все понимаю, — Клейн склонил голову, — Не в обиде, унтер. Сам бы с удовольствием принял участие в вашем марафоне, да сомневаюсь, что нога выдержит. Совсем отваливается, проклятая.

— Я надеюсь на вас и ваш пулемет, Клейн.

— Значит, в штурмовую команду семеро, — кисло заметил Мертвый Майор, — Из которых один калека.

— Классен свободно орудует одной рукой. И у него есть две ноги, что немаловажно. Он, затем Рошер, мой денщик Шеффер, Варга, вы сами, майор, и мы с господином Крамером. Да, выходит семеро.

— Будь здесь Жареный Курт, он охотно поставил бы талер на то, что из этих семерых ни один не доберется до «Оттара».

— Заключите со мной пари на его условиях?

— У меня нет талера.

— Тогда вы ничем не рискуете, майор. Вот мой талер, я сберег его при прошлом штурме.

Дирк достал монетку, серебро тускло и неохотно сверкнуло, как грязный потертый свинец, на миг осветив профиль человека с усами, цифру «1914» и надпись «Friedrich II Grossherzog Von Baden[116]».

— Этого не хватит даже для того, чтоб оплатить похороны.

— Но придаст силу нашему пари. Пусть живые рискуют головами за кайзера и Германию, с нас хватит и серебра. Ефрейтор Крамер, что скажете про местность?

Крамер бросил осколок зеркала, с помощью которого обозревал окрестности.

— Перекопано, как у хорошего хозяина в саду. Отчасти это нам на руку. Грунт размягчен, снаряды закапываются глубже и взрыватели срабатывают с запозданием. Чаще дают сноп вверх, чем веер по земле. Но прогулка все равно будет веселой. Один раз придется перескочить через траншеи, и дай Бог, чтоб они не были заняты французами. В остальном все спокойно, местность без сюрпризов.

— Как там танк?

— Стоит в нашем направлении, как раз возле «Оттара». Полагаю, не случайно.

— Вероятно. Распорядитесь на счет оружия. Берем с собой только то, что пригодится в рукопашной, и гранаты. Все гранаты, которые есть. Все, что может стрелять, оставляем Клейну с его парнями.

— Не разумнее ли будет прихватить хотя бы что-то? — спросил Крамер, хмурясь и машинально поглаживая ложе карабина, — Впереди нас может ждать черт знает что.

— Нет, не разумнее. Если мы сможем одолеть это расстояние одним броском, то свалимся на головы тоттмейстерам и покажем им, чему «Веселые Висельники» научились в траншеях за все это время!..

«А если нам не суждено преодолеть это поле, патроны нам не понадобятся и подавно», — мысленно закончил он.

— Добрый старый штурм, — Рошер с готовностью сорвал с себя револьверную кобуру, — Эй, Классен, Варга, Шеффер! Стройся! Готовимся к прогулке!

Крамер в очередной раз проявил себя хорошим командиром — на то, чтоб подготовить отряд и оружие, у него ушло не более трех минут. Избавившись от винтовок и ружей, «Висельники» выстроились вдоль траншеи, рассредоточившись так, чтоб не мешать друг другу. Каждый из них был ветераном не одного штурма, каждый знал свою роль в предстоящей «прогулке».

Классен немного нервничал, то и дело без всякого смысла разминая руку с зажатым в ней топором. Путем ежедневных многочасовых упражнений он буквально сросся со своим оружием и теперь горел желанием доказать командиру и мейстеру, что не напрасно остался в строю. Сонные глаза Варги не выражали ничего, отчего делалось не по себе даже мертвецу — взгляд словно проваливался в них, не встречая никакого сопротивления, как в болотную засасывающую жижу, на самом дне которой притаилось что-то неизвестное и пугающее. Шеффер действовал размеренно и ловко, не позволяя себе ни единого лишнего движения и ни единой потерянной зря секунды.

Крамер собрал все оставшиеся у отряда гранаты. Лицо его вытянулось еще прежде, чем он успел их пересчитать. Для этого ему понадобилось очень немного времени.

— Двадцать три штуки, — доложил он Дирку, — Дело дрянь.

— Разделить на семь штурмовиков и каждому достанется по три.

— За иной штурм мне приходилось самому расходовать по тридцать.

— И танк, — напомнил Дирк, разглядывая куцую вереницу металлических цилиндров, — Чертова «Пикардия» торчит у нас на пути. Нам придется разделать эту консервную банку, если мы хотим, чтоб кто-то добрался до точки «Оттар». Ефрейтор Крамер, разделите снаряды. Две связки по шесть гранат, одну Рошеру, другую — Мертвому Майору. Они не лучшие гранатометчики взвода, но придется полагаться на то, что есть. Остальным выдать по две гранаты.

— Понял.

— Двигаться без остановок. Не залегать, не терять времени. Наш единственный шанс — проскочить до того, как эти лягушачьи мозги сообразят, что происходит. Докатиться до танка, уничтожить его или вывести из строя гранатами, затем застать врасплох тоттмейстеров и вырезать столько, сколько в наших силах. Я веду левое крыло, ефрейтор Крамер правое. Страховать друг друга, но не задерживаться. Если оторвало руку — бить одной рукой, оторвало ногу — ползти. И экономьте гранаты. Надеть шлемы!

Напутственное слово вышло слишком коротким и каким-то казенным. Мертвецы, стоявшие короткой шеренгой перед ним, заслуживали большего. У них никогда не будет званий или орденов, об их подвигах не узнают даже их родные, а учебники истории, которые будут написаны через несколько лет, не упомянут их присутствие даже словом. У этих людей, отделенных от Госпожи считанными минутами, не было ничего. Так что могли им дать пусть даже самые прочувствованные и громкие слова?

Что он, Дирк, мог им дать?

— Солдаты… — голос треснул, как иссохшаяся кость под подошвой сапога, — Я… Сегодня мы держим решающий бой. Этот бой никогда не станут изучать на картах и никто не станет анализировать его тактические составляющие. Имена тех, кто погибнет в этом бою, никогда не будут нанесены на мраморную стелу, а их жены и матери никогда не узнают о том, что они совершили. Ни одна газета не посвятит им ни строчки и ни один военный оркестр не потревожит ради них своих инструментов. Сегодня в бой идут мертвые герои.