Странный тип заелозил, пытаясь подняться. Но стальная рука «Висельника», намертво пригвоздила его к грязным доскам, сквозь которые булькала грязь.

— Отпусти меня, чертово свиное отродье… — забормотал он придушенным голосом, — Да провалился бы ты обратно в утробу своей матери-шлюхи…

Дирк осторожно взял странного француза за ворот кителя и, несильно тряхнув, оторвал от земли. Он увидел лицо, жидкая грязь на котором в сочетании с кровью и сукровицей из нескольких глубоких порезов образовала еще более устрашающую маску, чем те, что использовали туземные войска, сражающиеся против метрополии в африканских колониях. Тем неожиданнее было увидеть на этом лице короткие ухоженные усы, показавшиеся Дирку неожиданно знакомыми.

— Добро пожаловать, лейтенант Крамер, — сказал он, водружая «француза» на ноги, — Кажется, не лучшее место для прогулки вы выбрали сегодня.

Охваченный яростью лейтенант, не обратив внимания на слова, попытался ткнуть «Висельнику» в лицо стволом револьвера. Дирку пришлось вновь схватить его за руку, чтобы отвести оружие в сторону. Будь усилие чуть сильнее, лучевые кости лейтенанта хрустнули бы, ломаясь как сухой хворост. И, глядя в налитые кровью глаза Крамера, выглядящие сейчас совершенно безумными, Дирк подумал о том, что вполне возможно, стоило так и сделать. Лейтенант не выглядел человеком, способным сейчас на взвешенные решения. Неожиданная встреча с отрядом мертвецов сама по себе могла лишить душевного равновесия даже самого выдержанного человека. Унизительная же процедура купания в грязной жиже и подавно лишила лейтенанта Крамера возможности трезво мыслить. Такой может и пулю в лоб пустить, не заботясь о последствиях. Но его рука из хватки Дирка выскользнула невредимой, разве что немного помятой.

— Вы… — Крамер и впрямь задыхался от гнева. Даже сквозь слой грязи и крови можно было разглядеть багровый цвет его лица, — Проклятая падаль… Как вы смеете… Убери от меня руки, ты, кусок гнилого мяса!

Дирку показалось, что Крамер сейчас не сдержится и выстрелит ему в лицо из револьвера. Наверно, так бы и случилось, если бы ярость лейтенанта штурмового отряда хоть на миллиметр превысила нынешний уровень. Черта, за которой люди начинают действовать не рассуждая.

Дирк молча смотрел на него, не делая попытки помешать. Он знал, что правда во всех ее ипостасях сейчас находится на стороне лейтенанта. Будучи старшим офицером, Крамер мог бы расстрелять всех «Висельников» единолично, без малейших для себя последствий. В конце концов, они даже не считались военнослужащими. Лишь имуществом Ордена Тоттмейстеров, временно приписанным к пехотной части. Никто не станет пенять лейтенанту за порчу имущества.

«Висельники» держались позади Дирка, копируя манеру его поведения. Оружие опустили, но расслабленными не выглядели.

Из-за спины лейтенанта посыпались люди его собственной штурмовой команды, и в траншее сразу стало тесно, как в переполненном вагоне берлинского поезда. Отряд Крамера состоял из доброй дюжины пехотинцев. Глядя на их посеченные осколками лица, грязные тряпки, пропитавшиеся кровью, и висящие клочьями мундиры, Дирк решил, что последние несколько часов судьба им не слишком-то благоволила. Но действовали они быстро и уверенно, уж этому траншеи их научили. Увидев «Висельников» и своего охваченного яростью командира, штурмовики Крамера направили на мертвецов оружие, не выказав ни страха, ни растерянности. Глядя на дула карабинов, похожие на причудливые округлые замочные скважины, темнота в которых готова была поведать основную и последнюю в этой жизни, тайну, Дирк решил, что ребята лейтенанта не так и плохи, как он сперва полагал. Действовали они решительно и слаженно, верный признак опытного, сработавшегося отряда. Стоит сейчас лейтенанту сказать слово… Мертвый Майор и Юльке проживут немногим дольше, но достаточно для того чтобы увидеть, как их унтер-офицер падает, разбрасывая вокруг куски черепа и его содержимое.

— Что вы здесь делаете, лейтенант? — сухо спросил Дирк, стараясь не замечать направленного ему в лицо оружия. Его здесь было достаточно для того чтобы одним залпом оставить от его головы не больше, чем мыши за ночь оставляют от куска сыра, — Вы должны были занять траншеи только после того, как я подам сигнал.

— Не смейте указывать мне, что делать! — по тому, что лейтенант вновь перешел на «вы», Дирк решил, что тот частично восстановил душевный контроль. Впрочем, внешне он все еще выглядел как человек, одержимый бешенством, пусть и контролируемым, — Я командую этим отрядом, и до тех пор, пока я жив, он будет выполнять мои приказы, а не какой-то смердящей марионетки в рыцарских доспехах!

— Общий план штурма был заверен оберстом фон Мердером. Вы это знаете. Я действую в рамках согласованного плана. А вы нарушили свою часть.

— Я был вынужден вступить в бой, чтобы поддержать наступление, — отчеканил Крамер, тщетно пытаясь рукавом стереть хоть часть грязной жижи со своего лица. Пальцы лишь оставляли на щеках серые полосы. Если бы он пустил в ход обе руки, возможно, что-то и получилось бы. Но вторая его рука по-прежнему сжимала смотрящий в лицо Дирку револьвер, — И не вашего гнилого ума дело рассуждать о том, в каких рамках действую я! Держать два взвода в резерве, ожидая вашего сигнала? Катитесь к черту, унтер! Я командую солдатами, а не полевыми мышами! Это наш бой, и мы не собираемся уклоняться от него. Мы идем на штурм.

«Теперь понятно, по кому долбили французские пулеметы получасом ранее, — подумал Дирк, исподлобья глядя на лейтенанта, — Этот кретин вывел своих людей вслед за нашими порядками, не убедившись в том, что подавлены все очаги сопротивления переднего рубежа. Вот их и накрыло свинцом посреди поля. Интересно, сколько его людей валяется сейчас перемешанными с землей…»

— Мы лишь хотели избежать лишних потерь, — сказал он вслух.

— Вы выполнили роль щита, чтобы обеспечить нам проход. А теперь ваша падаль может убираться с дороги, унтер. В бой идут солдаты кайзера. Мертвецы остаются там, где мы проходим, а не бегут впереди нас. Вам это понятно?

Дирк пожалел о том, что рядом нет Штерна. Даже молчаливый штальзарг нагнал бы на петушившегося лейтенанта достаточно страху, чтоб у того язык прирос к нёбу. В то же время Дирк ощутил некоторое подобие уважения, тем более иррационального, что проклятый Крамер создал ему немало проблем. Этот парень не удовлетворился ролью победителя, вступающего в пустые вражеские траншеи. Он стремился сам ввязаться в бой. И что-то в перепачканном и окровавленном лице лейтенанта говорило о том, что сделал он это не ради почестей или фон Мердера. Что-то другое гнало его вперед, на французские пули и штыки. Не холодная боевая ярость мертвеца, но безумие живого человека. Которое заставляло себя уважать, пусть даже и в таком обличье.

— Понятно, господин лейтенант, — Дирк козырнул, надеясь, что его лицо тоже достаточно перепачкано, чтобы скрыть легкую улыбку, — В таком случае мы, вероятно, должны скоординировать усилия наших отрядов. Чтобы… не мешать друг другу в дальнейшем. Сколько у вас людей?

— Четырнадцать, — нехотя сказал Крамер, — Половина от того, что было с утра.

Это значило, что не меньше полувзвода опытных хорошо обученных штурмовиков осталось лежать в грязи с развороченными животами, оторванными конечностями и смятыми головами. Быть может, после сегодняшнего боя кто-то из них вступит в Чумной Легион. По крайней мере, у тоттмейстера Бергера не будет недостатка в кандидатах.

Уловив перемену в голосе командира, пехотинцы Крамера опустили оружие. Теперь, когда действие адреналина прошло, на Дирка и его «Висельников» они смотрели с плохо скрываемым страхом, что было вполне объяснимо. Заляпанные кровью, свежей и успевшей потемнеть, мертвецы в своих доспехах выглядели достаточно жутко. Не как люди в броне, а как големы, бесконечно чуждые всему живому, равнодушные и смертельно-опасные. Как проклятье, пробужденное злыми чарами на погибель французов, проклятье, почему-то не рассевшееся с рассветом.