– Да я и не прошу. У меня есть к вам пара вопросов; надеюсь, вы мне поможете по старой дружбе.

– Пара? Вы уверены? − Смайл вздохнул. − Впрочем, если это поможет от вас отвязаться, то я согласен.

– Отлично! Вопрос первый: вы знаете, что за последние шесть месяцев на Пружинной Фабрике при весьма странных обстоятельствах погибло четверо работников?

– Знаю, конечно. − жандарм недоуменно поднял брови. − Вот только «странными» обстоятельства их гибели я никак не назвал бы.

– Вот как? Человека нашли раскатанным в кровавый блин − это, по вашему, не странно?

– Фигаро, − Смайл устало покачал головой, − вы не понимаете, о чем говорите. Это машиностроительная мануфактура. Там есть алхимические цеха, где одно неверное движение может привести к несчастному случаю, причем то, что от вас останется, будет похоже на миску соплей. Вы не представляете, в каких условиях там работают люди.

– И вы что, совсем не проводили расследования?

– Один раз. Когда погиб господин Туше, старший мастер.

– Хм… − Следователь покопался в своей папке и поднял на жандарма недоумевающий взгляд. − Я об этом ничего не нашел.

– В газетах ничего и не писали. Было закрытое расследование, нас специально попросил господин Форинт. Туше − столичный инженер, прекрасная репутация, богатая семья. Его смерть была трагедией… Но мы ничего не нашли, вообще ничего. Его намотало на передаточный вал − жуткая история, но никакого злого умысла.

– Смайл, − Фигаро сощурился, − а вам не кажется, что для инженера со стажем несколько странно погибнуть вот так глупо? Инженеры соображают в технике безопасности побольше простых смертных, так какого черта ему взбрело в голову лезть в этот… вы сказали «передаточный вал»?

– И что? Моряки с тридцатилетним стажем тонут в море. Ветеран нескольких войн гибнет от шальной пули, пущенной зеленым новичком. Это жизнь, Фигаро. Опыт уменьшает риски, но не сводит их на нет.

– Да, да… И вы даже не пытались искать какой-нибудь связи между погибшими?

– Ха! Связь тут налицо: все они работали на Пружинной. На опасном, между нами говоря, производстве.

– А вы в курсе, что все они проработали там меньше двух недель?

Некоторое время в беседке стояла полная тишина: следователь и жандарм сверлили друг друга взглядами. Очи жандарма пылали праведным огнем: еще чуть-чуть и поганец-следователь, осмелившийся спугнуть музу Смайла и теперь ставящий под сомнение компетентность его служащих должен был скукожиться и улететь пеплом по ветру. Но взгляд, что сотни раз обращал подчиненных жандарма во прах, заставляя ползать провинившихся в пыли путаясь в паутине собственной вины не оказывал на Фигаро ни малейшего действия. Напротив: следователь сам буравил жандарма взглядом и был тот взгляд подобен сверлу зубодера.

– Ладно, − скис Смайл менее чем через минуту, − выкладывайте, что вы там накопали.

– Все очень просто, Винсент. До такой степени просто, что если бы ваши следователи были моими подчиненными, я бы отправил их в Залив ловить жаб для лютецианских рестораций. Сегодня утром, сразу после библиотеки, я заехал на Пружинную и поднял карточки погибших работников в тамошнем Бюро Труда… И не надо на меня так смотреть, это уже года три как законно: в интересах следствия наниматель обязан сообщить все личные данные служащих. Профсоюзы, конечно, взбеленились, но хуже всего, как всегда, с правозащитниками из Рейха. Я читал в «Столичных Дербезгах» что Ганс Кальтенбрунер, заведующий по делам византийских переселенцев и второй зам рейхсканцлера по делам прессы пообещал публично облить бензином и поджечь на площади своего секретаря в знак протеста, а также выступил в Малом Совете Европы Без Лимитрофов и Дотационных Территорий с докладом, где заявил что в Рейхе не-граждане имеют больше прав, чем наши работники мануфактур. А еще на той неделе…

– Фигаро!! − застонал Смайл, хватаясь за голову.

– А?.. О, конечно, простите… Так вот, я просмотрел рабочие карточки − они все еще были в архиве, поскольку закон обязывает их хранить пять лет после смерти или увольнения работника − и обнаружил, что все погибшие не успели проработать на Пружинной и месяца. Само по себе это не так странно − тут вы правы, Винсент. А вот то, что все они устроились на фабрику по фальшивым документам уже наводит на определенные размышления, вы не находите?

– Почему вы решили что их бумаги фальшивые? − теперь жандарм сидел ровно, словно проглотив палку и смотрел на следователя очень внимательно.

– Телеграфировал по скоростному в столицу − сущая безделица! Этот новомодный электрический телеграф − очень удобная штука. Нет бумаг с такими номерами, Винсент. И никогда не было.

– Стоп… Что за чушь?.. Бумаги ведь проверяют при поступлении на службу, это распоряжение Бюро Внутренней Безопасности.

– Вот в том-то и фокус! Тут, признаться, мне пришлось воспользоваться полномочиями старшего следователя ДДД и парой-тройкой личных знакомств, но я выяснил, что документы им оформляли через спецканал, а затребовала их следственная комиссия при патентном бюро.

Смайл думал всего несколько секунд.

– Получается, − пробормотал он неуверенно, − что все погибшие были агентами следственной комиссии… Так-так… Но тогда выходит…

– А выходит, Винсент, припаскудная штука. Кто-то на фабрике − очевидно, шпион конкурентов − утраивает работающим под прикрытием агентам Бюро «несчастные случаи», да так ловко, что уже несколько месяцев кряду его не могут не то, что поймать, но даже заподозрить о его существовании.

– Но тогда… Комиссия, наверняка, проводит собственное расследование?

– Уверен, что проводит. Может, уже довольно давно. А люди гибнут.

– Так… − Жандарм встал и резким движением одернул плащ. − Все это хорошо… точнее, плохо. Однако же… Я, допустим, понимаю, зачем вы мне все это рассказываете: вам страсть как хочется получить доступ к архивам жандармерии − и не делайте мне тут невинные глаза! Но какое вам вообще дело до происходящего на Пружинной? Вас нанял Матье? Или сам Форинт?

– Форинт. Но я опять-таки утверждаю: мне не нужны ваши пресловутые архивы. Я и так знаю, что там найду: бумажки со следами заварных пирожных и карандашные записи типа«…имело место самопроизвольное убиение трупа. Одна шестая трупа находится на момент досмотра в гравийной дробилке, совершая коловращение по ходу часовой стрелки, еще две третьи трупа…» Нет, Винсент, мне нужно от вас вовсе не это.

– А что же? Зная вашу больную фантазию…

…Фигаро говорил минуты две. Все это время Смайл слушал, не перебивая, и только лицо жандарма вытягивалось все больше и больше. Когда следователь, наконец, закончил излагать свой план, он прокашлялся и сказал:

– Вы больной. На всю психику. Вы, вообще, в курсе, что я не имею права вмешиваться в расследование следственной комиссии при Бюро патентов? Юридически это вообще не моя епархия.

– А вас извещали о расследовании?

– Нет, но…

– Тогда наплюйте. Винсент, не будьте дураком! Я предлагаю вам восстановление репутации! Вряд ли после недавней истории с гибелью штатного колдуна-псионика Инквизиции вам пообещали повышение с объявлением благодарности.

– Вы предлагаете мне угробить репутацию окончательно!.. Хотя вы правы в том смысле, что хуже уже не будет. Но если дело выгорит, то вы прямо здесь, в этой чертовой беседке, напишете рапорт об участии моей службы в расследовании, и моей неоценимой помощи лично, господин СТАРШИЙ следователь!

– Да без проблем! Все равно в Департаменте меня считают психопа… э-э-э… эксцентричным кадром. Но − договорились! Или как?

– Договорились. − Смайл вздохнул. − Ой, чует мое сердце, что я об этом еще пожалею… Однако же − да, договорились. Когда мне начинать?..

Старший администратор Пружинной Фабрики, бюрократ первого класса, чиновник высшей категории, инженер с двумя университетскими образованиями и примерный семьянин господин Александр Матье, по мнению Фигаро, более всего походил на старую, но все еще хитрую и опасную крысу. Он принял следователя в своем кабинете в подвале административного корпуса (здесь были свои правила субординации − чем дальше от крыши, тем выше должность и оклад) и, молча сунув Фигаро в руку чашку горячего чаю, тут же принялся возиться с заслонкой печного отопления.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: