В том же году в ответ на действия русских «лэтты, в небольшом числе, вступили в Руссию, стали грабить деревни, убивать и брать в плен людей, захватили добычу и, мстя за своих, причинили какой могли вред. Когда же эти вернулись, вновь пошли другие, не упуская сделать зло, какое могли». На следующий год снова «лэтты, помня все причиненное в прошлом году русскими в Ливонии, пошли в Руссию, обратили в пустыню всю местность вокруг Пскова, а когда они вернулись, пошли другие и нанесли такой же вред, и всякий раз уносили много добычи. Покинув свои плуги, они поселились в русской земле, устраивали засады на полях, в лесах и в деревнях, захватывали и убивали людей, не давая покоя, уводили коней и скот, и женщин их. Русские же из Пскова, под осень, собрали войско, явились в землю лэттов и разграбили их деревни; опустошили все, что те имели, сожгли хлеб, и всячески старались причинить зло, какое могли» (Хроника Генриха).

Итоги похода 1218 года заставили псковичей задуматься о том, стоит ли им участвовать в походах новгородцев в Ливонию. Новгород начинает войну, потом новгородские дружины уходят домой, а на Псков обрушиваются ответные удары ливонцев. В результате война, которая для новгородцев продолжалась всего две недели, для Пскова не только затянулась на целый год, но и перекинулась на его земли.

Другая сторона вопроса: в то время, как псковичи и новгородцы продолжали походы в Ливонию за «зипунами», эстонские племена надеялись с их помощью освободиться от немцев и датчан. С появлением в Эстонии датчан вражда между католическими миссионерами дошла до полного абсурда. Немцы крестили эстов, потом приходили датчане и требовали от аборигенов, чтобы они приняли крещение от них. «Бедные жители не знали, кого слушаться: ибо их мнимые просветители ненавидели друг друга, и Датчане повесили одного Чудского старейшину за то, что он дерзнул принять крещение от Немцев!» (Карамзин, СС, т. 3, с. 459).

Ничего удивительного, что в Эстонии вспыхнуло очередное восстание против католиков (1222 г.). Восставшие разрушали церкви, грабили и убивали без разбору всех католиков.

«Скоро мятеж сделался общим в разных областях Ливонских: граждане Феллина, Юрьева, Оденпэ, согласно изъявили ненависть к немцам; умертвили многих Рыцарей, Священников, купцов, и мечи, обагренные их кровью, были посылаемы из места в место в знак счастливого успеха. Уже все жители северной Ливонии торжественно отреклись от Христианства, вымыли свои дома, как будто оскверненные его обрядами, разрушили церкви и велели сказать Рижскому Епископу, что они возвратились к древней Вере отцов, и не оставят ее, пока живы» (Карамзин, СС, т. 3, с. 459). Хроника Генриха подробно описывает зверства восставших. Некоего датчанина Гебба, «бывшего их судьей», эсты «отвели вместе с прочими датчанами в свой замок и истязали его и других жестокими пытками; растерзали им внутренности, вырвали сердце из груди у еще живого Гебба, зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан; тела убитых отдали на съедение собакам и птицам небесным». Вернувшиеся в язычество эсты обратились за помощью к русским. «Старейшины их призвали Россиян в города свои, уступили им часть богатства, отнятого у Немцев, и послали дары к Новгородскому Князю, моля его о защите» (Карамзин, там же). Русь в лице Новгородской земли получила исторический шанс мирным путем присоединить большую часть Эстонии. Русские пришли на помощь язычникам, восставшим против христианской церкви. Новгородцы разместили гарнизоны в эстонских городах. В Дерпте сел князь Вячко с дружиной из двухсот человек. То, что русские поддержали восстание язычников против христиан, должно было привести к конфликту с католической церковью. У Рима были все основания призвать Европу к «крестовому походу» на Русь. Именно тогда, в 1223 году, а не в 1240 году, как утверждают наши историки, Запад должен был объединиться и выступить против Новгородской земли. Но католической Европе война с Русью не нужна. Несмотря на повторяющиеся из года в год нападения русских на Ливонию германский император настаивал на дружбе с русскими, Папа ограничился буллой, призывающей русских князей не совершать враждебных действий против христиан в Прибалтике и Финляндии. Немецкие торговые города богатеют на торговле с Русью. Император Фридрих пытается захватить Рим. Папа стремится поднять Германию против Фридриха. Внутренние германские города собирают армии для «крестовых походов» в Святую землю. Германии и Риму нет дела до Ливонии.

Эсты скоро поняли, какую ошибку они совершили, позвав русских. Вместо помощи они получили захватчиков хуже, чем датчане и немцы. Эстам ничего не оставалось, как признать власть ливонцев и принять католичество. Один из главных виновников того, что Эстония не вошла в состав Новгородской земли – Ярослав Всеволодович, который в это время второй раз стал новгородским князем.

В 1221 году новгородцы прогнали Всеволода Смоленского: «Показали путь новгородцы князю Всеволоду: "не хотим тебя; пойди, куда хочешь; иди к отцу в Русь» (НПЛ). Читатель, обрати внимание и запомни: новгородцы себя Русью не считают. Почему новгородцы прогоняют Всеволода, окончательно порывая с длительным периодом гегемонии смоленских князей? Отказ от союза со Смоленском означал, что Новгород решил сделать ставку на союз с «низовой землей» и вернуться в сферу влияния Владимиро-Суздальской Руси. За князем новгородцы обращаются к Великому князю Владимирскому Юрию Всеволодовичу, которого они разбили в битве при Липице. Чем вызвано такое резкое изменение расстановки политических сил в Новгородской земле?

Главная причина в том, что к этому времени интересы Новгорода перестали совпадать с интересами Смоленского княжества. После основания Риги русские земли, расположенные в бассейне Северной Двины, получили возможность напрямую, минуя Новгород, вести торговлю с Западом.

Владимиро-Суздальская Русь, в силу своего географического положения, наоборот, в торговле с Западом оставалась зависимой от посреднических услуг Новгорода и, следовательно, интересы Новгорода и Владимира в вопросе политики по отношению к Ливонии совпадали. Обратившись к Великому князю Владимирскому Юрию за князем, новгородцы звали именно его, а не своего заклятого друга Ярослава. Юрий послал в Новгород восьмилетнего сына Всеволода (1222 г.). Но новгородцам нужен был воин, а не ребенок.

В том же году, несмотря на то, что с ливонцами был заключен мир, состоялся новый поход в Ливонию. На этот раз русские объединились с язычниками-литовцами. «Юрий князь прислал брата своего Святослава новгородцам в помощь, и пошли новгородцы с Святославом к Кеси (Цесис), и пришла Литва в помощь же, и много воевали, но города не взяли» (НПЛ). Это был очередной грабительский поход. Ливония, в которой полыхала междоусобица между Ригой, Орденом и датчанами, не могла оказать организованного сопротивления. Судя по Хронике Генриха, целью нападения были владения Ордена Меченосцев, а Рига от участия в обороне орденских владений уклонилась. Можно предположить, что русские действовали в сговоре с Ригой, которая попыталась через псковского князя Владимира использовать их для того, чтобы нанести удар по Меченосцам.

Подробное описание этого нападения на Ливонию сохранилось в Хронике Генриха. «Русские же прислали из Пскова обратно грамоту о мире, заключенном у Одемпэ, а вслед за тем и сами пришли с большим войском. И было в том войске двенадцать тысяч русских, собравшихся и из Новгорода и из других городов Руссии против христиан, находившихся в Ливонии. И пришли они в землю лэттов и стояли там две недели, дожидаясь литовцев и опустошая все, что было по соседству. Затем подошли к Вендену (Цесису). У ворот их встретили братья-рыцари со своими вендами, но не будучи в силах противостоять массе врагов, сожгли дома и деревни и отступили в замок. Однако русские, оставив замок в стороне, перешли Койву и явились в Торейду. И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране. Литовцы, двигаясь по той же дороге близ Вендена вслед за русскими, перешли Койву, присоединились к ним и, где русские нанесли меньший вред, там приложили руку литовцы. И выступили из Риги магистр братьев-рыцарей со своими и рыцарь Бодо с некоторыми пилигримами; за ними последовали и другие, но лишь немногие из-за бывшего в стране несогласия. И пошел магистр со своими и прочими сопровождавшими к Койве и стал на берегу, не давая русским переправиться на его сторону. Некоторые из ливов, переправившись через реку, бросились преследовать литовский отряд, шедший с пленными и добычей из Койвемундэ, и убили у них до двадцати человек, прочие же спаслись бегством к русским. Другой, русский, отряд они застали в деревне Когельсэ, убили и у них семь человек, а другие бежали и воротились к своим или скрылись в лесу. И сказали тогда русские: «Нехорошо нам оставаться здесь, так как ливы и тевтоны собираются вокруг нас со всех сторон». И, поднявшись в полночь, стали уходить из страны, а на следующую ночь, остановившись в Икевальдэ, разграбили и сожгли окрестную область. На третью ночь такой же вред причинили в местности у Имеры, затем поспешили в Унгавнию, четыре дня таким же образом опустошали и эту область, а там вернулись в Руссию. Литовцы же, не решаясь отделиться от русских из страха перед тевтонами, ушли с ними во Псков и оставались там целый месяц, чтобы потом безопасно возвратиться в свою землю». После неудачного похода в Ливонию малолетний Всеволод, видимо по собственной инициативе, тайком бежал из Новгорода. Новгородцы пришли к Юрию просить в князья его брата. Так в Новгороде вновь появился Ярослав Всеволодович. «На ту же зиму князь Всеволод побежал в ночь, утаившись из Новгорода, со всем двором своим; новгородцы были этим опечалены. Тогда же новгородцы послали к Юрию: «если тебе не угодно держать Новгород сыном, дай нам брата»; и дал им брата своего Ярослава» (НПЛ).