Торопец был без сознания, однако экспресс-анализ, проведенный Женевьевой и ее сотрудниками, показал, что жизненно важные центры не очень сильно повреждены, что давало надежду на конечный успех.

В практике Женевьевы Лагранж встречались, честно говоря, и более тяжелые случаи, и она надеялась на благополучный исход, о чем и доложила председателю совета по проведению Эксперимента Алонду Макгрегору. Судьба отважного звездопроходца, впервые в мире совершившего прыжок через нуль-пространство, взволновала всех, кто был причастен к Эксперименту.

Пострадавшего поместили в автономную систему регенерации и жизнеобеспечения, где он теперь висел, окруженный разнокалиберными трубками, в которых бежали, медленно двигались, пульсировали нервными толчками животворные токи, от крови до физиологического раствора, от редкостных препаратов до экстракта из чудодейственного трабо.

– Может, лицо его приведете порядок? – сказал Алонд, глядя в аквариум.

– Сделаем позже, сейчас у нас задача поважней, – возразила Женевьева. – В конце концов, пластическая операция на лице – это самое легкое. Возьмем фотографии у Зои и все сделаем в лучшем виде. Пока надо решить главную задачу – не дать ему умереть. Вы, кстати, сообщили жене?

– Да, я говорил с ней. Подготовил. Попросил никому не говорить пока, подождать результата медицинских исследований. А вы разве ей не позвоните?

Женевьева покачала головой.

– Сейчас я не готова к этому разговору. Проще говоря, духу не хватает. Поговорю, когда появится хоть какая-то определенность. Надеюсь, Зоя поймет меня.

В это время группа ассистентов пыталась с помощью манипуляторов, управляемых по радио, снять с капитана, находящегося в контейнере, клочья комбинезона. Это оказалось сложным делом: куски материи были словно приварены к телу нездешним огнем.

– Не пойму, в чем же все-таки дело, – потер лоб Алонд Макгрегор. – То ли в расчетах ошибка, то ли случайные помехи виноваты…

Лагранж пожала плечами.

– Послушаем специалистов – остальных членов совета, – сказала она.

К Женевьеве подошел один из помощников.

– Как быть? – сказал он. – Клочья комбинезона срослись с кожей, нам удалось снять только несколько клочков, и то с неимоверным трудом.

– Думаю, не стоит его сейчас больше мучить, – решила Лагранж. – После вернемся к этой проблеме.

В этот момент ассистент, вглядывавшийся в глубь контейнера, воскликнул:

– Клянусь, такого никогда не видел!

К нему подошли другие, и он продолжал:

– Обычный аппендицит, но обратите внимание, как необычно проведена операция. Во-первых, огромный разрез – таких никогда не делают, и проведен словно по линейке, ровнехонько. Во-вторых, идеально ровно наложен шов, словно не хирург, а машина зашивала надрез… – И он сам улыбнулся дикости такого предположения.

Разговор привлек внимание Женевьевы, она приблизилась к группе ассистентов.

– Не ваша работа, Женевьева? – спросил ассистент, показывая на послеоперационный шрам.

Лагранж не ответила. Нахмурившись, она несколько долгих мгновений разглядывала ровный, как ниточка, шов, затем повернулась к ассистенту и отчеканила:

– Если вы работаете в клинике, то должны знать, что аппендэктомией не занимаюсь. – Затем, продолжая разглядывать шов, добавила, обращаясь к подошедшему Макгрегору: – Странно, очень все это странно.

Алонд спросил:

– Что именно?

– Принесите медицинскую карту капитана Сергея Торопца, – попросила она.

Помощник побежал и через несколько минут, которые прошли в томительном молчании, принес требуемый блок. Пока Женевьева изучала его, остальные посматривали то на нее, то на контейнер.

– Память меня не подвела, – произнесла Лагранж, уронив руку с информ-блоком. – Сергей Торопец никогда в жизни не оперировался. Ни по какому поводу.

– Но это же значит… – начал кто-то и, не договорив, умолк в растерянности.

– Вот нам и предстоит выяснить, что это значит, – докончила Женевьева. – Что скажете, Алонд?

– Срочно созовем совет по Эксперименту, – нахмурился Макгрегор. – Боюсь, дело гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд.

– Может, спросим у жены? – предложил помощник.

– Она может пролить свет…

– Ни в коем случае, – резко произнес Макгрегор.

– Последняя информация не подлежит разглашению. Во всяком случае, пока дело хоть немного не прояснится.

– Но что мы скажем Зое? – вздохнула Женевьева.

– Вы же сами видите, – пожал плечами Алонд. – Человек без сознания. Принимаются все меры, но состояние остается тяжелым. Так я ей и скажу.

– Зоя Алексеевна – человек мужественный, – заключила Женевьева.

…В первые месяцы знакомства в отношениях Зои и Женевьевы проскальзывал холодок, но потом они подружились. Они даже в чем-то походили друг на друга. Не внешностью – двух столь различных женщин еще поискать! – но характерами.

Первым побуждением Лагранж было позвонить Зое, несмотря на запрет Макгрегора, и прояснить досадное недоразумение, узнать у нее: быть может, Сергей когда-то оперировался, но этот факт не попал в его медицинскую карту? Однако, поразмыслив после ухода Алонда, она поняла, что такое исключено. Ведь Торопца перед стартом «Анастасии» смотрело столько медицинских комиссий, проверяли его вдоль и поперек, и все результаты отражены в строгих протоколах, в этих перфолентах и рентгенограммах. Из них с непреложностью явствует, что Сергей никогда не оперировался. На корабле он летел один, и, следовательно, там его тоже никто прооперировать не мог. Все это – факты, от которых никуда не уйдешь. Но что же в таком случае может означать то, что у вернувшегося космонавта имеется неестественно ровный послеоперационный шрам? У Женевьевы, перебиравшей медкарту Торопца, дух захватывало, она едва не вскрикнула. Только теперь ей стали понятны осторожность и недомолвки Макгрегора. Ведь наличие шрама может означать что угодно, ибо рационально объяснить его происхождение невозможно.

Зойка, бедная Зойка.

Рука Женевьевы, потянувшаяся было к видеофону, застыла в воздухе. Нарушать государственную тайну она не имеет права.

Лагранж почудилось, что она ощутила на лице ледяное, враждебное дыхание космоса. Вспомнилась тристаунская трагедия, также, по всей вероятности, вызванная внешними, космическими силами. Она свяжется, непременно свяжется с подругой, но чуточку попозже. Нет, она не оставит ее в беде.

Собрание совета по проведению Эксперимента было, как и предполагал Макгрегор, бурным, хотя его участников разделяли сотни тысяч и даже миллионы километров: ввиду экстренности его решено было провести заочно, с помощью видеосвязи.

В круглом зале по периферии стояли видеоэкраны, и каждый из членов совета мог видеть остальных, так что налицо был полный эффект присутствия.

Председатель сообщил данные о госте из космоса, высказал рабочую гипотезу и предложил ее обсудить. По его мнению, с подобной проблемой, столь серьезной, что она угрожала самому его существованию, человечество еще не сталкивалось, хотя прошло не одно тысячелетие своего пути по спирали познания. Суть дела состояла в том, что внеземная цивилизация, стоящая, по всей вероятности, на неизмеримо более высокой ступени развития, чем земная, сумела внедрить на нашу планету своего представителя, неотличимого по структуре от человека. Его двойник. Нужно ли говорить, чем это чревато для землян? Ведь если инопланетяне сумели «вылепить» двойника капитана Торопца, – значит, они умеют многое, очень многое, что недоступно землянам…

– Если это двойник, то где подлинный капитан Торопец? – спросил кто-то, когда Макгрегор закончил свое сообщение.

– Мы можем только гадать о его судьбе, – вступил в разговор астробиолог. – И сомневаюсь, сможем ли когда-нибудь выяснить ее до конца.

– Не забывайте, что ничего еще не доказано, – произнес Макгрегор. – Все это – только предположения, которые нам предстоит принять либо отвергнуть. Что касается меня, то я, вопреки загадочному рубцу, все же верю, что на Землю вернулся подлинный капитан Торопец.