– Это как?

– Не перебивай, а слушай. Возможно, он на короткое время придет в сознание. Во всяком случае, я сделаю для этого все. Не могу сейчас ничего тебе объяснить, но поверь, Зоенька, это необычайно важно. Для него… для всех нас. Ты должна выяснить… Ну, словом, Сергей это или его двойник. С тобой связана последняя надежда… Ладно, пошли.

Женевьева нажала кнопку, и створки раздвинулись, напомнив Зое ворота космодрома, когда она провожала Сергея на «Анастасии».

Войдя в огромный, в несколько пролетов, зал, Зоя растерянно огляделась: где же здесь искать Сергея? Помещение напоминало скорее цех какого-нибудь предприятия, работающего на орбите, в условиях невесомости, – настолько прихотливо, словно не подчиняясь законам тяготения, висели в воздухе разнообразные приспособления. Вскоре, однако, она обратила внимание, что все коммуникации тянулись в одну сторону. Что это там, вдали? Аквариум? Может быть, в нем содержатся существа с других планет, которые могут существовать только в жидкой среде? Женевьева легонько подтолкнула ее в спину:

– Иди.

Зоя подошла поближе, странное сооружение притягивало ее с неодолимой силой. За прозрачной стеной контейнера угадывалась легкая жидкость. Там шла своя таинственная жизнь. По капризным, часто меняющимся трассам бежали гуськом пузырьки воздуха, суставчатые трубки двигались, словно живые. Некоторые из них были прозрачны, в них пульсировала разноцветная жидкость. А там, в глубине аквариума… Она почувствовала, что пол под ней поплыл, и инстинктивно ухватилась за какую-то штангу. За толщей жидкостей неподвижно возвышалась, зависнув над дном, странная, такая знакомая фигура, с которой свисали оранжевые клочья комбинезона. Она сделал еще несколько шагов и уперлась в упругую магнито-защитную подушку. Стоявшая рядом Женевьева поддержала ее.

– Это… он? – прошептала Зоя Алексеевна задыхающимся шепотом.

– Да.

– Он… жив?

– Жив.

– Он не захлебнется в воде?

– Это не вода, – покачала головой Женевьева, – а жизненный раствор высочайшей активности. В нем сосредоточены все достижения земной биологии. А на голове его – видишь? – прозрачная маска, под которой кислородная смесь.

– Лицо изуродовано… – произнесла Зоя.

– Было хуже. Исправить лицо – самое простое, – махнула рукой Женевьева. – Пластическая операция, только и всего.

– Он не дышит!

– Присмотрись.

Зоя пригляделась. Через несколько долгих минут она заметила, что грудь Сергея медленно, едва заметно вздымалась и опускалась. Изувеченные, обожженные губы его были полуоткрыты, словно он хотел что-то сказать, но не мог.

– Довольно, теперь пойдем сюда, – сказала Женевьева, потянув ее за руку. Ей с трудом удалось оторвать гостью от прозрачной стенки. – Вот переговорное устройство с ним. – Лагранж усадила ее перед пультом, в центр которого была вмонтирована чуткая мембрана.

Зоя, как сомнамбула, опустилась на стул, продолжая смотреть на призрак, висящий в жидкости.

– Контакт осуществляется непосредственно с мозгом… этого человека, – пояснила Женевьева. – Следи за этим экраном, на нем будут записываться ответы на твои вопросы. Я сейчас включу самый мощный биостимулятор из всех, какие известны. Ты хорошо помнишь все, что я говорила тебе по дороге сюда?

Зоя кивнула.

– Ладно. – Женевьева положила ей руку на плечо, успокаивая. – И не забудь: если он и придет в сознание, то на очень малое время. В твоих руках сейчас многое… Желаю удачи, – заключила Лагранж и отошла к стимулятору.

Зоя поглядывала то на пульт, то на контейнер. На ее глазах цвет жидкости в нем начал изменяться, словно море в грозу. Чаще, судорожней запульсировала жидкость в трубках, прогоняя через организм неподвижного человека жизненные токи.

– Женевьева, – тихонько позвала она.

– Да?

– То, что ты делаешь, не опасно для его жизни?

– Для его жизни опасно совсем другое.

– Не понимаю.

– И не нужно, – произнесла Женевьева. – Потом, может быть, объясню тебе. А сейчас – постарайся сосредоточиться и все посторонние мысли выбросить из головы. Когда он придет в сознание, не потеряй ни секунды. Все!

Человек, висящий посреди контейнера, медленно, словно нехотя, разлепил веки. Несколько бесконечно долгих мгновений он и Зоя глядели друг на друга. Их встречные взгляды, чудилось, преодолевали не несколько десятков метров жидкой и воздушной среды, разделенных прозрачной перегородкой, а безумные космические расстояния, на покрытие которых фотолету понадобилось семь долгих лет пути, и плотные барьеры взаимного непонимания, вдруг выросшие между космонавтом и остальным человечеством.

Экран, на который покосилась Зоя Алексеевна, тоже ожил, по нему пробежали слова:

– Зоя… Моя Зойка…

Она невольно перевела взгляд в глубь контейнера: губы Сергея – теперь она твердо знала, что это он, – были неподвижны.

– Сережа… родной… я пришла к тебе, я с тобой, – прошептала она в мембрану. – Наконец-то ты вернулся. Мы… счастливы…

– Мы?

– Да, мы! У нас сын, как ты и мечтал, его зовут Андрей, – исступленно проговорила Зоя в мембрану.

Дальнейший их диалог пошел в каком-то лихорадочном темпе. Вопросы Сергея, словно болезненные вспышки, обжигали ее душу. Так хотелось прижать его к груди, но она понимала, что это невозможно.

– …Объясни, Зоя, что происходит. Я ничего не понимаю. Может быть, ты – фантом? Может, у меня бред, галлюцинация?

– Успокойся, Сережа, – шептала Зоя в мембрану помертвевшими губами. – Ты не спишь, это явь. Ты совершил на Землю прыжок с Проксимы, но пострадал при этом.

– Ошибка в расчетах?

– Физики проверяют их. Но ты остался жив, и ты на Земле, а это главное.

– Спасибо… – легкой зыбью пробежало по экрану.

– Любимый…

– Где Андрей?

– Дома.

– В следующий раз возьми его сюда.

Человек, погруженный в жидкость, на несколько мгновений умолк, словно собираясь с мыслями.

Женевьева стояла поодаль, чтобы космонавт не заметил ее: опасно было раздваивать его сознание, и без того находящее на грани небытия. Когда возникла пауза и экран очистился, Женевьева начала делать Зое отчаянные знаки.

Зоя вконец растерялась. Какие тут нужны еще вопросы? Разве и так не ясно, что это именно он, капитан Торопец. Он вернулся на материнскую планету, совершив немыслимый прыжок через пространство, прыжок, о котором человечество могло только грезить. Сергей жив, жив, и это главное. А пластическая операция и все прочее – это возможно, и это говорит не кто-нибудь, а сама Женевьева Лагранж, крупнейший медик Солнечной системы. Увидев ее отчаянные жесты, Зоя попыталась припомнить инструкцию, полученную только что от Женевьевы, но с ужасом почувствовала, что все тесты вылетели из головы. «Спросить, как он себя чувствует? Боже мой, идиотский вопрос», – лихорадочно соображала Зоя Алексеевна.

– Мне значительно лучше. Чувствую, я на пути к выздоровлению, – пробежали по экрану слова, как бы отвечая на ее вопрос.

За спиной Зои деловито гудел автофиксатор, записывая на видео все происходящее.

– Сергей, постарайся точно ответить… Это очень важно… Ты не стал другим? После прыжка ни в чем не изменился?

Она понимала, что вопрос задан сумбурно, запутано, как сказал бы математик – некорректно. Ответ, однако, пробежал по экрану сразу, как будто Торопец ждал этого вопроса:

– Нет, Зоя, я ни в чем не изменился. Я тот же, что и был до прыжка.

Зою охватила радость, хотя даже она понимала, что такие вопросы и ответы – довольно шаткий аргумент в споре противников и сторонников теории инопришельца.

Женевьева продолжала делать знаки. Между тем паузы между словами на экране становились все большими. Видимо, мозг Торопца изнемогал под непосильным бременем.

– Сергей, а помнишь… как ты водил меня по кораблю?.. Там, на лунных стапелях, – в полной растерянности прошептала она.

– Конечно, помню, – пробежало по экрану. – «Анастасия» в порядке. Она идет курсом к Земле, на обычной фотонной тяге. Ее ведет белковый манипулятор, с которым – помнишь? – мы познакомились на лунном космодроме… Орландо…