Зоя издали посмотрела на Женевьеву и почувствовала нечто вроде вины перед ней. Лагранж сидела выпрямившись, с замкнутым лицом, и только руки, судорожно сжавшие подлокотники кресла, выдавали ее душевное состояние.

– Я верю в Эксперимент, – сказала Зоя Макгрегору. – Верю в конечное торжество земного разума.

– Ох, непрофессионально выражаетесь, Зоя Алексеевна, – покачал головой Алонд. – Опять: верю – не верю. Физик, пусть даже будущий физик, обязан оперировать только объективными терминами.

– Вера в человека, в его разум – самое объективное, что может быть на белом свете.

– Не будем спорить. С вами, как я убедился, это опасно.

– Макгрегор, у меня просьба к совету.

– Да?

– Разрешите мне находиться все время возле мужа. Я буду выхаживать его вместе с медиками.

– Это решать медицине. Пойдем к ней! – И Макгрегор, ведя Зою под руку, направился к Женевьеве.

Увидев приближающегося к ней Алонда, Лагранж привстала с места, маска равнодушия на ее лице исчезла, сменившись волнением.

– Сидите, сидите, – жестом остановил ее председатель. Она хотела что-то сказать, но Макгрегор опередил ее: – У меня нет к вам никаких претензий. Вы поступили правильно, черт возьми! Победителя не судят. И к дьяволу перестраховщиков! Без риска нет победы. Ну как, разрешим Зое Алексеевне дежурить вместе с вами?

– А я уже раньше ей разрешила, – впервые за все время улыбнулась Женевьева.

Зоя и Женевьева торопливо вышли на широкий проспект, обсаженный голубыми елями. В полном безветрии снежинки опускались легко и торжественно. В этом однообразии было что-то завораживающее, даже колдовское.

Вдали возвышался силуэт дома-иглы, уходящий далеко за облака. Когда его четыре года назад возвели, городок ученых и испытателей обрел свое, неповторимое лицо, и оригинальное сооружение, которое поворачивалось вслед за солнцем, подобно подсолнуху, можно было увидеть на многих открытках и значках в разных уголках Земли и других освоенных планет. Дом вращался вслед солнцу и в пасмурные дни: чуткий двигательный механизм безошибочно отыскивал светило и сквозь плотную пелену облаков.

– Знаешь, я только сейчас почувствовала, какое счастье – просто вдохнуть чистый зимний воздух, – сказала Зоя, ступая по мягкому снегу.

– Выздоровеет Сергей – пойдем все вместе, как прежде, в альпинистский поход.

– Дождаться бы этого дня, – вздохнула Зоя.

– Ты сейчас куда?

– После медцентра – к Андрею.

Прохожих в этот час было мало. И ленты бежали пустыми. Медцентр располагался ближе к горам, чьи вершины едва угадывались сквозь снежную пелену.

– Я за сегодняшний день потеряла, наверно, десяток лет, – сказала Зоя.

– И я.

– Может, пройдемся немного?

Женевьева посмотрела на кровоподтеки, оставшиеся на щеках Зои после того, как та отодрала от них слой биопластика.

– Извини меня, Женевьева, – произнесла Зоя, неверно истолковав ее взгляд. – Я столько хлопот тебе доставила.

– Ладно уж, – махнула рукой Женевьева. – Слышала ведь: победителя не судят. А победители будут, надеюсь, не только ты да я, а все человечество.

Проспект наискосок перечеркнул тень низко пролетевшего аэробуса.

– Как самочувствие? Сильно давит? – спросила Женевьева. Смахнув снег с воротника Зои, задержала руку на ее плечах.

– Когда сидела за портьерой – так давило, кричать хотелось. – ответила Зоя. – А сейчас полегче.

– Это плохо, – озабоченно сказала Женевьева. – Давай поспешим ко мне. Гляди, прирастет биопластик. – Сергей тебя не узнает.

– Узнает. Я же узнала его, – произнесла Зоя, однако ускорила шаг.

Они ступили на самую быструю ленту, и вскоре показались купола медцентра, полускрытые высокой оградой.

– Надеюсь, справлюсь сама с твоими плечами, – сказала Женевьева, спрыгивая с ленты.

– Справишься, верю.

– Опять?

– Что – опять? – не поняла Зоя.

– Опять: верю – не верю. Будущий физик так изъясняться не должен, – произнесла Женевьева, и обе, посмотрев друг на друга, расхохотались.

– А знаешь, Алонд к тебе неравнодушен, – сказала Зоя.

– Чепуха. С чего ты взяла?

– Я видела, как он на тебя смотрит.

– Как на Крабовидную туманность, – усмехнулась Женевьева.

…Биопластик с плеч Зои Женевьеве удалось снять с превеликим трудом. Она вконец измучилась сама, измучила Зою, но хирурга на помощь не позвала.

– Удивительно активный агент, – покачала она головой, когда операция была закончена. – Еще немного – и пришлось бы тебе делать хирургическую операцию.

– Отдохнешь?

– Пойдем к Сергею.

– Одержимая.

– Я нужна ему, – просто сказала Зоя.

– Понимаю, – согласилась Женевьева. – Пойдем.

Всеобщее голосование, проведенное среди землян, поддержало просьбу председателя совета по проведению Эксперимента. Через полтора месяца, когда аккумуляторы накопили достаточно энергии для повседневных нужд землян, свершилось событие, которого члены совета ожидали с таким нетерпением. Направленная по лучу радиодепеша, содержащая развернутую команду-программу для старшего белкового манипулятора, ведущего корабль, ушла в сторону «Анастасии».

Алонд Макгрегор разрывался на части. Нужно было подготовиться к скорому возвращению «Анастасии».

Между тем специалистам удалось установить причины неудачи на Пятачке в момент возвращения капитана Торопца. Взрыв мощной шаровой молнии совпал по времени с неуловимым моментом проникновения информационных лучей на синтез-поле. Такое совпадение бывает раз в тысячу лет, но оно произошло, и следовало подумать над тем, чтобы впредь подобное не повторялось.

Сбилась с ног и Зоя Торопец. Ей, быть может, доставалось больше всех. Школа, Андрей, но главное – бдения в медцентре… Знакомых и друзей она избегала – времени не было. Ела наскоро, в закусочных или столовых. Сильно похудела. Правда, Женевьева говорила, что это ей идет. Состояние Сергея улучшалось, однако активизировать его состояние Лагранж опасалась, полагая, что это может пойти во вред.

Как-то, заскочив в кафе по пути из школы в медцентр, Зоя Алексеевна увидела маячившую впереди широкую спину Макгрегора. Почему-то ее охватила робость, и она отошла со своим подносом к дальнему столику, у окна, надеясь, что Алонд ее не заметит. Но тот увидел ее, приветственно помахал рукой и подошел к ее столику:

– Разрешите?

– Пожалуйста, – смущенно произнесла Зоя. Макгрегор аккуратно составил со своего подноса тарелки, придвинул стул и, погладив бороду, заметил:

– На ловца и зверь бежит.

– Зверь, надо полагать, я? – осведомилась Зоя.

– Разумеется. Я разыскивал вас, Зоя Алексеевна.

– Что-нибудь случилось? – спросила испуганно Зоя, опуская ложку.

– Ешьте, ешьте, – успокоил ее Алонд. – Ничего не случилось, кроме того, что я хотел пригласить вас на ближайшее заседание совета.

– Меня?

– Вас, именно вас, женщина с прирожденным мышлением физика, – усмехнулся Макгрегор.

– Что ж, тогда и я вам признаюсь кое в чем, – произнесла Зоя, отодвигая тарелку. – Я мечтала напроситься на ваш совет.

– Что же помешало?

– Смелости не хватило.

– По-моему, чего-чего, а смелости вам не занимать, – заметил Макгрегор. – Так вы уж, пожалуйста, приходите. Дату и время вам сообщат дополнительно. Будем готовиться к прибытию «Анастасии».

За кофе Алонд спросил:

– Как ваша подруга поживает?

– Кого вы имеете в виду? – не без лукавинки спросила Зоя Алексеевна.

– Лагранж.

– Разве вы с нею не видитесь?

– Вижусь, конечно. Но разговариваем мы только на научные темы.

– Женевьева очень много работает, день и ночь. Никому ничего доверять не хочет. Вы уж ей скажите, пусть пожалеет себя.

– Скажу, – пообещал Макгрегор, – но вряд ли это возымеет действие. Лагранж – фанатик своего дела. На таких наука держится. Да, собственно, и весь род человеческий.