Многие сотни индейцев приняли смерть от рук христиан сразу же после отъезда Кесады из страны. Первым погиб Акиминсаке — юный наследник скончавшегося Кемуинчаточи. Осенью 1539 г. он праздновал свадьбу по католическому обряду. Красавица Кухумина, избранная из числа самых знатных девушек, должна была стать его женой — «саончей». Множество индейцев собралось в Тунхе по этому случаю. Среди них правители и вожди, знатные воины и родовые старейшины. Все принесли богатые дары. Неизвестно, кто из испанцев пустил слух, будто свадьба молодого саке — только благовидный предлог для маскировки задуманного восстания.

Ни сам Акиминсаке, ни прекрасная Кухумина, ни знатные гости не успели отведать свадебного напитка — пенистой сапкуа. В ту страшную ночь все они были схвачены испанцами. У Акиминсаке пытками хотели вырвать признание о готовившемся мятеже. Юноша не дал никаких показаний. На следующее утро его вместе с другими знатными индейцами обезглавили на центральной площади города. Акиминсаке только что исполнилось двадцать два года. Предназначенные ему свадебные дары разделили между собой испанские солдаты. Ими командовал Эрнан Кесада.

Расправа над Акиминсаке потрясла муисков. Спала, наконец, пелена с глаз суеверных индейцев. Теперь они еще раз убедились, как коварны и жестоки эти суачиас, люди, вознамерившиеся стать посланцами самих богов.

Отрубленную голову Акиминсаке индейцы выкрали. Голова стала символом восстания. Она объединила в одном союзе давних врагов. Новые сипа и саке, избранные в глубокой тайне, обменялись золотыми коронами в знак единения против пришельцев.

Осенью 1539 г. они совместно с правителями Гуатавитой, Дуитамой, Согамосо и главами других племен собрали 20 тысяч воинов. Жрецы-оракулы передали вождям волю великих богов: изгнать чужеземцев с земли муисков, которую они осквернили. В назначенный день все касики должны были вооружить своих воинов и убить поставленных над ними сеньоров. Однако испанцам стало известно о готовившемся восстании. И говорят, секрет выдали индейские женщины, наложницы конкистадоров. Шел январь 1540 г.

И тогда испанцы решили вырвать самые корни смуты: истребить индейскую знать. И снова огонь и меч загуляли по землям муисков. В один из таких дней в покои дона Фернандо де Гуатавиты ворвался отряд испанцев. Связав ему руки, они вытащили правителя на площадь и изрезали его на куски. Так, не успев сказать и слова, погиб тот, кого в язычестве звали Гуаска Тикисоке Парящий орел, кто был последним Эльдорадо. Слишком поздно ему стало ясно, что ярмо рабства, которое принесли народу чужеземные захватчики, было страшнее давних междоусобиц и склок.

В кровавых расправах гибли знатные и незнатные муиски. Индейцы защищались отчаянно. На западе под Белесом капитан Гальегос, захватив в плен 300 индейских воинов, отрубил им носы и большие пальцы рук. Мирные жители прятались в неприступных скалах. Ни уговорами, ни угрозами завоеватели не могли заставить индейцев покинуть эти укрытия. Тогда было решено брать осажденных измором. Когда голод становился невыносимым, старики, женщины и дети бросались в пропасти, но победителям не сдавались. Многие индейцы, покинув насиженные места, уходили в тропическую сельву на восток. К концу 1540 г. в Новой Гранаде стало тихо. Но тишина эта была подобна смерти.

Вот почему не застал Кесада в живых и дона Фернандо, правителя Гуатавиты. Быть может, желая искупить вину за страшную его смерть, он с особенным участием отнесся к наследнику последнего Эльдорадо — молодому дону Хуану.

Дон Хуан приходился племянником погибшему Гуатавите и при рождении получил имя Гуаска. Паусо — Орлиное перо. Он был первенцем старшей сестры Гуатавиты, и ему на роду было написано стать преемником дяди. Когда в «Долину замков» вторглись испанские конкистадоры, Гуаска Паусо жил высоко в горах, в уединенном храме. Много лет провел он в своем заточении, готовясь со временем принять высокий сан правителя и совершить священное омовение в водах озера Гуатавиты. Но Орлиное перо так и не дождался своего часа.

Когда после смерти старого Гуатавиты он спустился в долину, там было все кончено: воины перебиты завоевателями, родня отсиживалась в пещерах, от селения остались одни обгоревшие столбы. Некому было облачать его в драгоценные одежды, воздавать ему царские почести. Пустынны были берега священного озера. Юный Эльдорадо не мог бросить в его воды ни золотого песка, ни украшений. Он был правителем без армии, королем без королевства. Одним из последних среди индейцев Гуаска Паусо принял христианство и стал называться доном Хуаном де Гуатавитой.

Дон Хуан часто гостил в поместье Кесады и вскоре женился на донье Марии, девушке-метиске, которая воспитывалась в доме маршала. Индеец быстро научился испанской грамоте и удивлял своими познаниями бывалых конкистадоров и соплеменников. Но особенно выделяло дона Хуана среди других вождей чувство гордости за свое индейское происхождение. А это вызывало раздражение у испанских сеньоров.

Ведь муиски давно перестали быть хозяевами не только своей земли, но и своей судьбы. В доме испанского господина их жены и дочери были служанками и наложницами, в поле индейцы работали как батраки, неделями пасли скот, подолгу не видя своего дома, гнили заживо на изумрудных копьях, словно вьючные животные, переносили на плечах и своего хозяина, и его поклажу. Зарастали травой и осыпались аккуратные терраски, на которых муиски прежде высевали маис, фасоль, картофель.

Но алчным завоевателям было мало и этого. Их ненасытная утроба требовала регулярных воздаяний: годилось все — плащи и плоды, ремесленные изделия. Словно ярмо, душила индейцев эта невыносимая подать — «трйбуто».

Кесада вскоре убедился, что, хотя он и запретил собирать подать более двух раз в году, испанцы взыскивали ее гораздо чаще, как кому вздумается. Тогда он приказал взимать налоги в строго определенном размере. Этот шаг вызвал глухой ропот среди конкистадоров.

Немало господ прибавилось на шее у бедных муисков, пока Кесада отсутствовал в стране. Перед отъездом в Испанию ом наделил своих сподвижников индейцами, чтобы те одевали и кормили новых хозяев. Однако ветеранам приходилось туго. Теперь со всех сторон на них напирали королевские чиновники, святые отцы, богатые дворяне, хлынувшие в Новую Гранаду из Испании. Вся эта жадная до дарового хлеба толпа стремилась лишить старожилов — «antiguos de la tierra» — их привилегий и высосать последние соки из индейцев. Кесада с присущей ему энергией взялся защищать интересы товарищей по конкисте. Естественно, что число его недругов умножилось.

Наступило время Кесаде собраться с мыслями и описать все большие и малые события грандиозного похода в Новую Гранаду, рассказать про обряды и обычаи муисков. Он берется за обработку своих черновиков — толстых тетрадей, которые были заполнены им еще в Европе во время изгнания. Вскоре на его столе уже громоздились три объемистых тома, исписанных неторопливым витиеватым почерком. Героями этого повествования были индейцы долины Суэска. Кесада был дружен с их правителем — кряжистым меднокожим Суамене, имя которого в переводе значило «Клюв совы» — мудрая, сова была покровительницей индейцев Суэска. Все те, кому посчастливилось читать эти тома, отмечали яркий, образный язык Кесады и стремление автора самым добросовестным образом описать все стороны жизни муисков.

Но при всем том, что Кесада и душой, и мыслями сросся с Новой Гранадой, у него был объект поклонения, который жил в Испании. Им был не кто иной, как сам император Карл V, хотя тот жил и царствовал за тридевять земель от страны муисков. Много сил и времени отдал Кесада труду, который был им назван «Анналы императора Карла V». За ними вышел в свет небольшой трактат «Различия в военном искусстве Старого и Нового Света». Конкистадор-практик, Кесада пробовал себя и в теории. Для прихожан столичной церкви он написал книгу проповедей.

Несомненно, разносторонним и талантливым человеком был Гонсало Хименес де Кесада. И не открой в свое время Колумб Америки, как знать, не стал ли бы Кесада историком или дипломатом. Но нет, среди всех прекрасных искусств он отдавал Предпочтение искусству открывать и завоевывать новые земли. Очень скоро административные и литературные дела ему прискучили. Да, он был основателем, хозяином, патриархом Новой Гранады. Не об этом ли мечтал он долгие годы! Но увы, вновь и вновь в поседевшую уже голову Кесады стали приходить мысли о новых походах и еще не завоеванных Эльдорадо. Собственно, в существование Эльдорадо таким, каким оно рисовалось в легендах, Кесада не верил. Опыт сделал его скептиком. А вот в вероятность открытия такой же плодородной земли, какой была Новая Гранада, он верил глубоко и горячо. Тем не менее свой проект он назвал проектом Эльдорадо, понимая, что это привлечет к нему охочих людей и облегчит подготовку к экспедиции.