– Можешь, конечно, мне не верить, – сказал он Ивану, – но я к этому взрыву не имею никакого отношения. Мало того – я сам голову сломал, вычисляя, чья это работа. Бульба, которого ты сжег, двоих своих осведомителей прирезал, допытываясь, кто высотку взорвал. Все равно – ни одна блядь не созналась.

– Никитин! Он наверняка растеряется, как только тебе поверит. Его брать можно будет голыми руками. Группа готова. Если ты дашь разрешение, скажи – «да». Это будет сигналом к началу атаки.

Никитину очень хотелось наорать на своего заместителя-аналитика, который совался не в свои дела, но он сдержался...

Волчьим чутьем старого оперативника он «унюхал» возможность выйти на Крестного. Он не понимал, откуда у него взялась эта идея, почему именно старый знакомый Крестов всплыл в его памяти, едва только Герасимов произнес слово «женщина».

Как и многое в его жизни, это было что-то исключительно интуитивное, чего Никитин понять не мог, но во что искренне поверил сразу же. Словно сам видел, как Крестов взрывал эту бомбу... Словно рядом стоял. Это была уверенность очевидца...

В конце концов, у него есть аналитик, который найдет аргументы чему угодно, если только такие аргументы действительно существуют... Поэтому ни о каком захвате сейчас не может быть речи. Иначе Крестов вообще будет для него потерян навсегда...

– Рассказывай! – неожиданно сказал Никитин, обращаясь к Ивану. – Нас кто-то водит за нос. И тебя, и меня. Стравливает нас друг с другом... Давай, рассказывай! Не стесняйся...

Иван растерялся...

Рассказывать? О чем рассказывать? О том, как он впервые после Чечни вновь захотел жить, а потом его желание снова убили...

И кому рассказывать? Этому прожженному менту? Который ненавидит его и рад пристрелить, но не делает этого только потому, что Иван зачем-то ему нужен. Нужен для того, чтобы убить кого-то другого?..

Стоит ли рассказывать? Не лучше ли продырявить ему лоб, а потом вылезти из машины и с удовольствием почувствовать, как в грудь, в спину, в ноги, в голову впивается свинец? Как боль острой вспышкой вырывает его сознание из тела и прекращает его мучения...

Никитин почувствовал, что Иван сомневается в чем-то. Он имел полное право сомневаться. Никитин был его откровенным врагом и отдавал себе в этом полный отчет... И если предлагал ему какую-то помощь сейчас, то только потому, что хотел остаться в живых, и не менее важная причина, хотел добраться, наконец, до Крестова.

– Кто-то это сделал, Иван, – сказал Никитин торопливо, пытаясь перетянуть на себя ситуацию. – И я могу предположить, кто это...

– Кто? – эхом отозвался Иван.

– Нет. Пойми меня правильно... – заюлил Никитин, уже продумавший план отступления или, сказать вернее, своего освобождения из рук Ивана. – Я не смогу тебе доказать того, в чем я уверен. Я назову тебе имя, но ты мне, возможно, не поверишь. Я – не мастер выстраивать обвинительные приговоры, я – практик. Я – не юрист-крючкотвор, я – оперативник. Мне гораздо проще найти преступника...

Тут Никитин осекся и взглянул на Ивана, но тот никак не прореагировал на это слово.

– ... чем доказать его виновность.

– Кто? – повторил Иван с тупым упрямством.

– Повторяю – нет! – настаивал на своем Никитин. – Сделаем так. У меня есть специалист по распутыванию сложных клубочков. У него всегда все аргументированно. Я тебя убедить не смогу. У меня нет ничего, кроме догадки. Я даже не знаю, кого убили в этом здании, на восемнадцатом этаже. Вернее – о ком ты говоришь... Я только догадываюсь, кто это сделал...

– Кто? – в третий раз повторил Иван.

– Вот Гена Герасимов тебе и расскажет – кто?.. только сначала ты ему расскажешь кое-что, чтобы он мог понять, кто в твоей беде виноват... Согласен?...

Иван молчал. Он уже не понимал, что с ним происходит, и почему он сидит с ментом в машине и обсуждает – кто убил Надю...

«Кто?» – спросил он сам себя и понял, что очень хочет найти ответ на этот вопрос. Пусть с помощью ментов. Ему уже все равно. Хоть с помощью черта лысого... Но он узнает – кто это сделал. И убьет этого человека. Обязательно – убьет...

Никитин понял, что Иван согласен. И облегченно вздохнул. Его жизнь, похоже, была вне опасности. Ему смертельно захотелось коньяку.

– Ты все слышал, Гена? – спросил он, глядя в окно. – Пересказывать еще раз не надо?

Что отвечал генералу Герасимов, Ивану слышно не было, но что он мог ответить. Только – «Так точно, товарищ генерал!»

– Вот и отлично, – сказал генерал Никитин после небольшой паузы. – Ты уже понял, что делать?.. Ну, даже если и понял, я сам приказ сформулирую. Ты, давай – без обиды. Это только, чтобы накладок не было. Сейчас ты, Гена, подойдешь к машине. Один. Без оружия. Руки можешь не поднимать... А, Вань?...

Никитин оглянулся на Ивана. Тот молчал.

– Иван согласен, – сказал Никитин. – Не поднимай. Не хрен народ вокруг нас собирать... Сядешь вперед слева. Там правда, Быковец запачкал немного, этакий неаккуратный мужик был... Ну, да это – мелочь... Дверку не рви со всей дури. Иван резких движений не любит. Все! Придешь – тогда побеседуем...

Секунд через тридцать после того, как Никитин сказал последнее слово Герасимову, левая дверка впереди открылась, и в машину сел он сам, почему-то поглядывающий на генерала смущенно.

– Ты чего мнешься? – спросил его Никитин. – Что там у вас стряслось?

– Коробов... – пробормотал Герасимов.

– Отставить! – тут же рявкнул Никитин. – Всем оставаться на своих местах. Капитан Коробов от командования «Белой стрелой» временно отстранен... Коробов, сука! Только пальцем шевельни! Сам расстреляю за нарушение боевого приказа!

И уже обращаясь к Герасимову:

– Что там?

– Коробок решил захват производить. Под свою ответственность, – Герасимов усмехнулся. – Вы же знаете, он любит своей головой отвечать. Наверное, подозревает смутно, что особой ценности она не представляет. Разве что – как осадное орудие. Стены таранить...

– Заткнись, Гена. – оборвал его Никитин. – Не о том ты говоришь... Потом разберемся... Сейчас нам нужно с его проблемой разобраться.

Никитин кивнул на Ивана. Герасимов посмотрел на генерала вопросительно. Тот ответил ему взглядом, в котором четко было написано: «Надо, Гена! Надо! Поверь на слово... Потом сам поймешь – почему...» Герасимов слегка пожал плечами, словно говоря: «Надо, так надо... Не все ли равно, в чем ковыряться – в дерьме или в навозе. И то, и другое воняет одинаково...»

– Сначала я с вами разберусь, голубки! – заявил неожиданно Иван, и, достав второй пистолет, взял Герасимова тоже на прицел. – Устроились тут, козлы... Я сам разберусь, у козлов не спрашивая...

– Мы ж помочь хотели... – растерялся Никитин, который никак не мог понять состояние Ивана.

– Хотеть бабу будешь! – оборвал его Иван. – А меня будешь слушать! И отвечать на мои вопросы... И если я почувствую, что ты врешь...

Никитин пожал плечами.

– Спрашивай, – сказал он голосом несколько даже обиженным.

– Зачем убили Надежду?

Герасимов тут же парировал обратным вопросом.

– Можно уточнить? Надеждой звали женщину, которая погибла при взрыве бомбы на восемнадцатом этаже высотного здания на площади Восстания? Мы не смогли ее опознать... Кто она?

– Ты чего мне тут комедию ломаешь? – мрачно ответил ему Иван. – Людей своих на ее квартире в засаде оставляли, а теперь – «Кто она»?

– К сожалению, у нас нет никакой информации ни об этой женщине, ни о ее квартире. Мы даже не знаем, где она находится...

Иван отвернулся к окну и несколько секунд напряженно смотрел через стекло.

– Я ничего не понимаю, – сказал он, наконец, глухим голосом – Крестный убедил меня, что за ней охотился ты, Никитин...

При имени Крестный Никитин и Герасимов быстро переглянулись.

– Вот оно что... – медленно проговорил Никитин, как бы оценивая только что услышанный факт. – Это значит старый дружок мне свинью подложил... Это его любимый прием – самому напакостить, а другого подставить... Он любит все чужими руками делать...