Настрочили бумагу. Отослали в крепость. Часть представителей крепости была здесь же, в штадиве. И вместе с ними, не дожидаясь остальных, подошедших позже, мы открыли свое никчемное заседанье.

Набросали повестку дня - все те же самые вопросы про власть, про разверстку, трибунал и прочее, прочее.

Расселись чинно вокруг стола. Мне поручили председательствовать; секретарем сидел Мутаров.

Что мы теряем? Ровно ничего.

С руки на руку будем, как мячики, перекидывать разные соображенья, которые уже сотню раз повторяли раньше; поспорим и погорячимся, внесем кучу предложений, наплодим груду бумажных, пустяковых решений - не один черт? Разумеется, главное дело не в этих глупейших заседаньях и обещаньях, - наше дело было в ташкентских броневиках и в 4-м кавполку, которые шли на помощь. Но делать нечего - стали совещаться. Уж водили мы их водили, уж путали, путали. Час прошел, два прошло - из Ташкента ответа все нет. В крепость послали одного из присутствующих крепостных делегатов, чтобы известил о происходящем "секретном и важном" заседанье в штадиве, чтоб попросил не волноваться и ждать результатов.

Крепость ответила неожиданно и дружно:

- Коли так, подождем и до утра, некуда торопиться... свои просят, крепостные.

Мы заседали - целых четыре часа заседали! Не стоит вновь повторять страстные споры о трибунале, особотделе, расстрелах, "грабителях продагентах" и т. д., и т. д. Средь заседанья ворвалась в комнату хмельная ватага - впереди Караваев и Дублицкий. Караваев что-то кричит, будто командует торопливо, боится в чем-то опоздать... Но он на втором плане.

Все внимание на Дублицком.

- Все они... шифрованные... - кричит он с ребяческим вызывающим задором и размахивает в воздухе небольшою пачкою бумаг. - Все ваши шифровочки тут... - он причмокнул, хлопнул по пачке и посмотрел на нас торжествующим победным взглядом:

"Ага, дескать, попались, голубчики. Теперь вы все у меня в руках: хочу - помилую, хочу - прикончу!"

- Как шифровки, какие? - изумляемся мы.

- А такие - все они вот тут у меня, которые с пути взяты, которые здесь...

- Ну, о чем же?

- О чем? - гаркнул Караваев. - А мы затем и приехали... Потребовать от вас немедленного ответа, о чем они...

- Немедленно расшифровать! - выкрикнул и Дублицкий.

- А то поди клевета разная?

- У... у... тогда мы... - рявкнул в тон Караваев и неистово свистнул по голенищу сапога.

Наше дело - дрянь. Да и что же могло быть в шифрованных телеграммах наших Ташкенту? Одно:

"Давайте подмогу... Бандитов-мятежников надо прикончить... План наших действий следующий"... И т. д., и т. д.

Словом, раскрыть шифровки - это все равно, что подписать себе смертный приговор. Там обнаружатся все наши планы, все затеи, все тайные наши надежды. И там - ни одного "приятного" слова о мятежниках, а за "бандитов" нам, пожалуй, не поздоровится. Как выйти из положения?

Главное и первое, конечно, - глазом не моргнуть. И отдаленным намеком не дать понять, что ты опешил, растерялся, что тебя прижали к стене, что нечем тебе оправдаться, опровергнуть, доказать. Надо делать так, как бы ничего и не случилось особенного, как будто все их подозренья и предположенья - одна ошибка, чуточное заблужденье, которое мы им сейчас же, походя, легко раскроем и докажем.

Спокойствие - вот лозунг, который первым сверкнул в уме, под которым надо сражаться.

- Эге, да покажите-ка, - тянемся мы за пачкой бумаг к Дублицкому, так и есть: одни оперативные... одни оперативные...

- Нет, вы нам... вы нам, - задыхающимся голосом заявляет Дублицкий, шифр... и сейчас же все открыть... Где шифр?

- Да! Чтобы сейчас раскрыть! - бухнул Караваев. - А то мы в крепость... И оттуда потребуем как следует... Шутить не будем...

- Мы не потерпим, чтобы дальше обманывали, - подкрепил Караваева Дублицкий. - Это что же такое: вчера в ночь и неведомо зачем из Илийска вызывали к проводу Белова... Ну, да я, положим, не разрешил. Я приказал, чтобы не звали... Знаем мы, зачем зовут...

- Предлагаю выйти, - басисто, осанисто вдруг заявил Караваев, - выйти всем представителям крепости... Надобно совещанье... Свое. Тут что-то не так...

И, отбрасывая стулья, верезжа скамейками, они повскакали из-за стола, выбежали в другую комнату. Говорили кратко, вернулись - и сразу вопрос:

- Будете отвечать али нет?

- Что отвечать, товарищи?

- Шифровки, - спрашиваем, - будут аль нет раскрыты?

- Вот что, - утешаем мы буянов, - сядьте. Прежде всего - сядьте на пять минут и давайте обсудим спокойно... Дело очень серьезное, - его надо решать не сплеча, вдумчиво. А дело в следующем...

В эту минуту тайком выбрался Мамелюк из зала заседаний к проводу и сообщил Ташкенту:

- В данное время в штабе происходит объединенное заседание с боевым советом... Совещание протекает очень скверно... Есть основания определенно думать, что нас за совещанием же и арестуют...

А мы говорили крепостникам:

- Товарищи, установим сначала главное: дорога ли и вам и нам Советская власть?

- Нечего об этом... Дело надо... о шифровках.

- Это и будет о шифровках... Но сначала скажите... все или не все мы за Советскую власть?

- Конечно, все! - сердито крикнул Караваев.

- А власть Советскую оберегает Красная Армия...

- Ладно рацей разводить - дело говори...

- Красная Армия... - повторяем мы последние свои слова. - Здесь, в Семиречье, мы кончаем последние остатки белых...

Крепостники бурно, недовольно заерзали на местах.

И мы торопимся - сразу к делу.

- Эти шифровки - о том и есть: как добить остатки белых... Товарищи, объяснять вам нечего, вы сами люди военные, сами с боем шли по всему Семиречью целых два года... Ну, скажите откровенно... Положим, вот ты, Караваев, сам, - ну был бы ты командиром бригады... Мог ведь быть, не так ли? (Караваев неопределенно самодовольно искривил губы.) И перед тобой враг. Ты отдаешь боевой приказ: что ты его - с площади в открытую станешь отдавать? Нет, не с площади. Тайком. Вот такими же шифровками, не так ли? Ну, так что тут и удивляться, товарищи, когда начальник дивизии отдает секретно свои боевые приказы. Разве это неправильно? И разве...

Вдруг распахнулись двери, быстро вошли несколько человек.