Поиск
7
Ха, в оковах
ем я в яме
уху.
Ишь, а ныне, жаря еду, кутят у Кудеяра жены наши!
Нежь жен,
мило ври, мирволь им!
Ах, уха
аки бибика!
Ох, и лечь нынче лихо!
Как
лапоть, си ищущи истопал.
Верю в Юрьев
мора денек. Шуба бабушке недаром
и дарена, да не ради
их ухи…
Шабаш!
Ров, двор
и щелка… Дабы дыба да клещи
мя трем смертям
отдали… «Мил ад-то?» —
Так жалил и пилил аж кат.
Ад алкал. А клада
иди
ищи!
А клада — гадалка
ищи в сене, свищи!
Огонь меня немного
того… Ноготь —
ого! Того…
Акика!
Так, кат,
учи бичу!
Моли шилом!
Тот
кат ли повалил, оголил, а вопил так,
как
от сапа сто
волов.
Икал. У ката кулаки —
ины дыни
ешь — не меньше!
Он рот воплями мял повторно
и мял после дел соплями,
и, воркуя у крови,
узел свил, слив слезу.
Еда звучала палачу в заде —
и прет, а терпи!
Коты пыток!
Раки кар!
Кат — сам ада мастак!
Яра татарья,
яра харя!
Шарашь,
акы быка,
овец, и сицево
мочи бичом!
Тело коли, шило! Колет,
аки пика!
Я следом оделся
уколов. У зубов обузу волоку.
«Иль язик изъяли?
Мы дадым
нового! Вон
и повиси. Вопи,
как
колоколок!»
Инно: в зубы да на дыбу. «Звони!
И о вере вой!»
Йок, а на кой?
Каты, вы так!
Кату — кутак!
Но выдал клады — вон
они, тут: инно —
течет
ета наша каша, нате!
И уха на ***
течет!
Течет,
как
адова вода…
8
Не жив день, недвижен,
и чуть тучи
намутили туман.
Вянет стен явь.
А за кирпича лапами атака таима — палачи Приказа.
Теперь трепет
тише тешит.
Ах, и так ты, пытка, тиха!
Тишь у дыбы душит.
Я не шишеня,
дар я аду. Ну, да я рад
аду суда.
Дьявол — слов яд
оговору сурового.
Яду, судья!
Ишь, и твари! Мука — везут. У зевак, у мира в тиши,
сиволапо тащат. Опал, овис,
ха, лег на виду… Съехал по плахе. Судьи в ангелах,
да втащат в ад —
ад же дан как надежда!
9
И летописи потели…
Адов слог ал, глав ал глагол свода:
то пот —
чем течет меч!
Топор плахам ахал про пот,
ухал, плаху
вымыв!
Индо дни
он метил, и темно
махал по плахам
мытым.
О нас и писано:
мол, занят ум смутьяна злом —
то мот
и вор крови.
Или тем-то и отметили?
Мора день недаром
моту, мол, уныл… Хмелем хлынул, омутом —
и пир хмелем хрипи!
И позови воров, и возопи,
в омут умов
ори сиро!
Ада
идол, псов алы рыла восплоди
и рты, вымыв, вытри!
И шишара, шиши,
шерёшь
и тати —
тут как тут.
И опои,
и наври рвани!
И враз у пира втихаря о боярах — и твари пуза рви!
И на холопа по лохани!
А боль-злоба
алела
и ворковала во крови —
от часа, что
сила воспенилась, а псари мира спасали не псов, а лис,
и летописи лисьи потели…
10
Может, ямы мятежом
вырыв,
топор искал плакс и ропот,
и охал, пахарь праха, плахой
им, а палача лапами
те четвертованы. На вот — рев течет…
Ям вера — ревмя.
Ее
нежа в уме, и не чёрт отречением уважен,
а холоп отречен. Рок в корне чертополоха —
закопан напоказ.
И врыв, в яме сгинь, книг семя, вырви —
и врозь взорви!
И книжинки,
воспылав от силы листов, алы, псов
и лис они тревоги миговерти носили.
Ума хула в хвалу хаму,
и чёрту глаза лгут речи,
которыми наго поганим мы роток.
Хаму в умах
оголи — хаму зароком око разума хилого.
Топор отколе вело? Кто, ропот
вил оголив,
учил кличу
мечом? О чем?
«Бар грабь!
Уничтожь отчину!
Фу-ка, в узы бар, абызу — вакуф!
Не жалеть тела жен!»
Учил кличу
тот супостат со пустот
мира дыры. Да дыры — дар им!
И тамо преследовал главодел серпом. Ати
мира дырам! Чмары дар им —
молот сокровищ или зуд узилищ и вор-костолом!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: