Женя не верила ни в какие приметы, мистическое начало было ей чуждо. Так во что же превратил ее Лесков? Все ее существо, строившееся на здравом смысле, остроте чувств или будь то чем угодно, соприкоснувшись с таинственным, неким магическим, «ненормальным», запротестовало и смешалось в себе. Евгений не мог знать заранее, какой будет спектакль, он отправил ее сюда наудачу. И девушка впервые задумалась о существовании потусторонних сил; в такие совпадения поверить она не могла.

По окончании спектакля, спешно сбежала по ступенькам в холл. Евгения не было. Вернуться наверх было неловко, она решила еще подождать.

Народ постепенно уходил из театра. Некоторые оставались. Потом начали спускаться актеры. Три экстравагантные девочки и юноша обступили капитана Пелегрина. Женя увидела, что в жизни он намного ниже ростом и ничуть не похож на отчаянного любовника или морского волка. Он был мил и скромно слажен. Мимо промчался барон, с лестницы его кто-то окликнул:

– Дима!

– Щас! – обернулся он, и едва не сбив Женю с ног, выскочил на улицу.

Появился молодой человек, игравший роль Педро, моряка-поэта. Наверное, он до сих пор оставался в образе, потому что взмахнул рукой характерным для Педро жестом, и девушка сразу его узнала. Человек обладал довольно плотной, собранной фигурой, блистал обаятельной мягкой улыбкой и большими глазами венецианского мавра. Он с кем-то заговорил, длинным и волосатым. Потом длинный поднялся наверх, и больше Женя его не видела.

– Женька, молодец! – услышала девушка и оглянулась.

Какая-то женщина чмокнула в румяную щечку ушастика, игравшего дворецкого в доме барона. Женя улыбнулась и вернулась глазами к Педро. Тот затерялся в толчее, но она скоро нашла его и, наконец, решилась:

– Привет.

– Привет, – моргнув, ответил Педро.

– Я давно не была в театре.

Актер был явно озадачен, но, пытаясь сохранить непонятно для чего нужное ему равновесие, деликатно приподнял брови.

Женя показала программку:

– Вы – Павел Ивановский. А я – Женя.

– Очень приятно, – шаркнул Павел и, наверное, подумал: «Какую глупость она еще скажет?»

– Я здесь... – девушка тоже выглядела растерянной. – Мне Евгений сказал вас найти... Лесков.

– Вот номер, – пробасил Павел. – Так что ж вы сразу-то?.. Как вас? Тоже Женя? А что случилось?

– Это очень длинно рассказывать. Женя просил вас приглядеть за мной, пока он не придет. Вы не волнуйтесь: он обязательно придет.

– Ну да. Только этот чертов маляр и может такое придумать. Когда он появится?

Девушка пожала плечами, но к ее облегчению, Павел не был раздражен, только обескуражен. В театр вернулся барон и обиженно развел перед Ивановским руками:

– Не догнал!

– Слышь, – потеребил губу Павел. – Лесков объявился.

– И что?

– Да так. Вот, знакомься – Женя.

Барон приветливо кивнул:

– Дмитрий.

Девушка взглянула на его продолговатое, утонченное лицо:

– Ваш герой похож на меня.

– Это хорошо?

– Не знаю.

– Дима, – оборвал их Павел. – Художник тут обязал меня. Не знаю даже. Что-то там у него сложное... Вот, вечер у меня с девушкой, – он указал на Женю.

– Поздравляю! – смеясь и по-олимпийски пожимая ему руку, отчеканил Дмитрий.

– Хвала всевышнему, серьезных планов у меня нет. А какие у вас, загадочная вы моя?

– Дожидаюсь Женю. Он прислал меня только затем, чтобы ничего не случилось.

– Чего не случилось?

– Плохого чего-нибудь.

– Прислал, – задумчиво пробормотал Дмитрий. – Бандероль! Ну что ж, мы с Маринкой тогда пойдем, а? Ты как, Паша?

– Поручение оформлено на меня, – с театральной тоской изрек Ивановский. – Впрочем, провести какую-то часть жизни в компании с прелестным созданием... Вы только не обижайтесь, Женя, но... Все же это как-то необычно.

– Я понимаю.

– Что делать будем? Хотите, театр покажу? Я бы пригласил вас в кафе, но наш рэ`эсторан уж упокоился с миром, а из «Приюта», как я понял, ни-ни?

– Честно говоря, я голодна. Мы можем купить что-нибудь в магазине. Здесь есть «24 часа»?

Павел кашлянул. Дмитрий крякнул.

– По-моему, у нас остались пряники к чаю, – прищурившись, напомнил последний.

– Две штуки, – цыкнул Паша. – Пролет. А еще там сахару на полчашки.

Женя улыбнулась, открыла сумочку и достала из кошелька бумажек сотни на две:

– Дима, если вас не затруднит.

Барон совсем вытянулся в лице и, безмолвно протестуя, замахал ладонями.

– Поверьте, так надо, – спокойно ответила на это Женя. – В конце концов, я сегодня получила огромное удовольствие, а теперь еще и свалилась вам на голову.

Павел тяжело вздохнул, но кивнул Диме:

– Уж когда-когда, а сегодня мы это заслужили.

– Подождите, Дима, – вдруг сообразила Женя. – Нас ведь не только трое.

– Полноте, – отбрыкнулся барон. – Хватит!

– У меня только доллары, – продолжала девушка, – может, можно найти?..

– Спроси у Минкова, если он еще здесь, – смело сказал Павел и добавил досадливо-восторженно: – Эх!

Кроме них троих оказалось еще четверо голодных. Остальные актеры просочились по своим домам и делам. Ребята сообразили в одном из помещений столик с легкой Жениной руки. Среди присутствующих были еще две девушки, они поначалу отнеслись к меценатке грубовато, с предубеждением, явно оценивая, но потом, увидев, что она практически не пьет, почему-то успокоились. Пелегрин, почитай, все время спал, наверное совсем вымотался. Юноша, которого Жене никак не представили, постоянно что-то наигрывал на гитаре, лишь изредка протягивая руку к фарфоровой чашке и затягиваясь дымком. А Паша очень много говорил. И с Женей, и с другими, и даже сам с собой. Он строил утопические проекты будущего, окунался с головой в прошлое, обсуждал с Димой предстоящую экспедицию на Кольский полуостров, высказывал забавные и удивительные суждения о Милораде Павиче и его «Хазарском словаре», а потом обязательно брякал какой-нибудь удачный анекдот. Жене все это ужасно нравилось, ей казалось, она целую вечность не сталкивалась ни с чем подобным. Это переворачивало все, к чему она привыкла. И девушка бессознательно радовалась каждой свежей мысли, как младенец радуется новой игрушке... Какой же Лесков молодец!..

– Вы очень разные, но в чем-то безумно похожи... Я поняла: с вами интересно! – сказала она.

– Это комплимент? – спросил Паша.

– Данность, – пожала плечами Женя. – Я надолго запомню сегодняшний вечер.

– А что тут особенного? Разве что – нечасто у нас такой пир, а в остальном...

– И сейчас ты мне скажешь, как Крейз Мартину Идену, что на таких условиях готов устраивать мне подобные вечера каждую неделю.

Ивановский засмеялся:

– Да, недурно.

– А Женя часто у вас бывает?

– Раньше пересекались. На Ладогу вместе ездили. А вот последние полгода, что-то я и не помню... Хотя, я сам забегался...

– Последние полгода у Жени были трудности.

– Да? Они всегда были.

– И он решал их прыжками с набережной?

– Шутишь? А сейчас, что он?..

– Сейчас он хочет меня удивить. Глупенький. Все гораздо проще...

– Ну-у! – пропел Паша. – За высокие материи!

Они чокнулись и опрокинули по рюмочке «божественной смирновской». Это подало повод спеть великую песню о морозе, коне и ревнивой жене. Женя пела тихо и из ряда вон плохо, но в общем хоре она себя зауважала.

Так замечательно они провели время почти до половины двенадцатого, когда дверь распахнулась, и на пороге появился Евгений в бежевом летнем костюмчике, лакированных туфлях, опрятный, довольный и с коробкой пива в руках.

– О-о! – разорвал немую сцену Дима. – Водка без пива – деньги на ветер!

– Это на утро, ребята! – объяснил под аплодисменты Лесков. – Две бутылки подарил на вахту.

Паша значительно посмотрел на подружку художника и как попугай закачал телом:

– Вон оно как живут утопленники!

– Штрафную художнику! – подал голос Пелегрин.

– Нет, – твердо сказал Лесков. – Никак невозможно.