Однажды Соня не досчиталась одного колечка — самого ее любимого, с веточкой изумрудов.

— Ой! А где же зелененькое? — испуганно спросила она.

— Да тут где-нибудь, — уклончиво ответила Кузьминишна. — Найдется!

Соня полезла было искать под стол, но Анна Ивановна остановила ее:

— Колечко пошло по свету гулять! Не ищи понапрасну. Так-то у нас!

Соня посмотрела на Анну Ивановну, на Кузьминишну — и ничего не могла понять.

Кузьминишна иногда сидела задумчивая, работала молча. Но чаще смеялась, шутила или пела песни. У нее был хороший, сильный голос, и Соня очень любила слушать, как она поэт. Песни у нее были длинные, протяжные и полные событий. Они лились и лились одна за другой, и ясные картины вставали перед глазами Сони. Вот блестит река из чистого серебра, и на ярком золотом песке — маленькие следы «девы молодой», одинокие следы, уходящие куда-то по пустынному берегу…

А вот скачет на коне тот, который искал эти следочки; слышит — звонит колокол в церкви…

Тогда разогнал он ворона-коня, да и бросился с ним в реку.

Потом начиналась другая — «Чудный месяц плывет над рекою». Тихая ночь, тихая река, кусты на берегу и цветы, как на той картине, которую нарисовал горбатенький художник… И большой круглый месяц сияет в небе и отражается в темной воде. А по берегу идет девушка и плачет, потому что она бы хотела день и ночь любоваться красотой какого-то человека, а он все куда-то уходит…

И еще — про девушку, которая очень хороша, «да плохо одета», и поэтому ее никто не берет замуж. Вот она пришла в монастырь и стала просить бога, чтобы он ей послал счастливую долю…

Много еще разных песен пела Кузьминишна — и все про тоску, про расставанье, про погибшую любовь, про несчастную жизнь, а чаще всего про карие глазки, которые скрылись и удалились и которых ей больше не видать…

Анна Ивановна подтягивала ей тоненьким голоском. А потом начала подтягивать и Соня. Подбирает листочки в стопочку и тоже поет потихоньку:

Просыпаясь рано утром, Соня тихо лежала в постели и слушала, как где-то далеко гудели поезда. В тишине ясного утра эти голоса уходящих паровозов казались мелодичными и немножко грустными. Уходит поезд, прощается с Москвой. А куда он уходит? В какие дальние неизвестные края?

«За морями земли великие»…

Соня задумывалась о том, что эти края очень дальние. Вот и Москва такая огромная, что стоит отойти от Божедомки, так сразу и потеряешься. А ведь за Москвой-то всякие деревни и города, моря, горы… Ой, какая большая земля! Такая большая, что даже страшно.

И все-таки эти утренние паровозные гудки томили сердце, волновали, звали куда-то… Вот взять бы и тоже поехать, посмотреть, что там, где кончается Москва? Какие там дома? Как растет лес? Живой лес, живые цветы… Только, конечно, с папой и с мамой поехать.

Деревья во дворе покрылись нежной яркой зеленью, нежным зеленым кружевом зацвел клен. Он каждое утро роняет на землю душистые букетики своих цветов, и ребята во дворе подбирают их… Но ведь это все-таки не лес!

В субботу Елена Петровна сказала:

— Девочки, завтра воскресенье, но вы приходите в школу. Мы поедем за город, в Петровско-Разумовское.

В классе поднялся радостный шум.

— За город!.. Всем классом?

— Всей школой, — ответила Елена Петровна. — Поедем на весь день. Захватите с собой завтрак.

— А на чем поедем?

— На паровичке.

Соня прибежала домой с глазами, вытаращенными от радости. В эту ночь она то и дело просыпалась — боялась проспать. Сердце замирало от одной только мысли, что они поедут на паровичке. Конечно, это все равно такой же паровоз, только он маленький, далеко не ходит, и вагоны у него маленькие — так объяснила ей мама. Но все-таки он паровоз!

Как весело, как интересно было сидеть в этом вагончике на другой день! На улице было солнечно, жарко.

Девочки в пестром ситчике, в сарпинке, радостные и веселые, выглядели словно цветы на лужайке. Соня надела свое лучшее платье, с розовым пояском. Жалко, что оно длинновато, а то совсем было бы нарядно. Только приютские остались в своих коричневых платьях и черных коленкоровых фартуках.

Соня молчала. Разнообразные впечатления не давали ей опомниться. Тонкий, задорный голос паровичка, стук колес, зеленая трава за окном вагона, деревья по-праздничному яркие, зеленые, веселые… Как приятно сидеть в вагончике и мчаться куда-то, в неведомые края!

Молчала и Саша. Тонкое всегда хмурое лицо ее нынче слегка порозовело, потеплели коричневые глаза. Она долго смотрела в окно. И вдруг спросила:

— Ты бы хотела, чтобы твоя мать была барыня?

Соня удивилась. Ей сразу представилась ее мама в шляпе с перьями и с ротондой на плечах — какая-то чужая, незнакомая… Нет! Она вовсе этого не хочет!

— Я тоже не хочу, — сказала Саша. — Если бы у меня была мать — пусть бы она была крестьянкой. Чтобы всегда в деревне жила. Я бы там босиком по траве бегала. Ягоды собирала бы… Никогда я не видела, как ягоды растут. А ты?

— И я не видела, — ответила Соня.

— Ну пусть бы не мать, — негромко продолжала Саша, — пусть бы тетка какая… Или дядя у меня был бы… И жили бы они в деревне…

— А у меня есть тетки и дяди, — сказала Соня, — они в деревне живут. Тетя Ноля, дядя Михайла, тетя Устинья…

— И ты к ним не едешь?

— Да… А как же — без мамы?

— Конечно. Если мама есть…

Саша вздохнула и умолкла. Но тут же повеселела снова:

— Смотри, смотри, какие вон там красные цветочки растут!

— Ой, а вон там! — подхватила Соня. — Вон там, в кустах, высокие, желтые!..

Да, конечно, паровичок тащил их прямо в страну невиданных и радостных чудес.

Паровичок остановился, совсем запыхавшись. Елена Петровна встала и велела вылезать. Соня и Саша держались друг за друга и старались не отставать от Елены Петровны.

Растянувшись вереницей, девочки шли по сухой белой дорожке следом за Еленой Петровной. По сторонам росла густая, полная желтых цветов трава. По траве можно было бегать и цветы можно было рвать!

— А вот и беленькие! — закричала Саша.

Соня в первый раз услышала, как Саша кричит. Совсем она не похожа на себя сегодня — оживленная, розовая, глаза блестят. Соня подбежала к ней. В траве белели маленькие, похожие на звездочки цветы.

— Это офицерики, — сказала Матреша.

— А может, матросики? — возразила Саша. — Матросики тоже в белых шапках ходят.

Высокие деревья поднимались к небу. Поляны уходили куда-то в бесконечную даль, золотясь весенними желтыми цветами. Скоро началась какая-то улица, совсем не похожая на московскую. Маленькие домики, огороженные палисадниками, стояли по сторонам, хорошенькие деревянные домики с цветами на окнах.

Неожиданно среди девочек начался какой-то переполох.

Анюта Данкова, не помня себя, бежала и кричала что она видела змею.

— Под кустом змея! Змея! Змея!

Девочки с визгом бросились к Елене Петровне. Бросилась было и Соня, но тут же и остановилась. Жадное любопытство охватило ее. Ей захотелось увидеть змею, она вглядывалась в густую траву. Очень страшно, если появится змея, но зато как интересно!

Однако змеи нигде не оказалось, и Елена Петровна строго сказала Анюте, что тут змеи не водятся и пусть она не выдумывает.

Анюта надулась. Соня слышала, как она сказала Лиде:

— Вот скажу маме — ее и уволят! Пусть не возит, где змеи…

Соня побежала к Саше. У Саши на каштановые волосы был надет белый венок. Увидев Сонино лицо, она испугалась: