Вскоре, вероятно, инстинкт самосохранения помог ему понять, что в этом заведении для выпрашивания нескольких глотков грамматика так же необходима, как и там, в винных погребках Акахутлы, где все прекрасно обходились без нее. Итак, он должен был искать другие пути.

В первый же раз, когда он заговорил о Кулянкуа, Сигуанабе и Кадехо, он понял, что его рассказ был действительно волнующим. Двадцатая книга произведения, рекомендованного Лонхино, никогда не приносила ему столько лакомых кусков.

— Да… я видел ее вот этими самыми глазами, — говорил Доктор одним памятным вечером.

Он сидел в заведении с несколькими индейцами, и они слушали его, глубоко взволнованные.

— Много раз, когда луна бывала уже на ущербе, выходила купаться Сигуанаба…

— Правда, Доктор?

— Правда, точно, как я вам рассказываю. Я видел ее однажды ночью, голую, она весело плескалась в пруду. Несколько раз она заливалась хохотом, так что я чувствовал, как у меня мурашки бегали по спине.

— А какая она, Доктор?

— Ну такая же, как и всякая женщина, только у нее волосы лучше. Вот такие, длинные-предлинные, и она ловит ими людей.

— Ох, и мне страшно, я тоже чувствую, как у меня мурашки бегают по спине. Дай-ка нам еще водочки. Нет, ты не уходи, Доктор; пусть нам подаст Лоренсо. Продолжай свою историю.

— Ну, как я вам уже говорил, Сигуанаба ловит людей своими волосами. Когда идет купаться, она берет с собой золотой кувшин, золотой гребень, золотую мочалку и золотое мыло.

— Пей, Доктор, твое здоровье.

— Пейте вы первый.

— Нет, ты должен выпить раньше.

— Ну, ваше здоровье.

— И твое. Чокнемся потом, чтобы не перебивать Доктора.

— Ну, как я вам говорил, волосы у Сигуанабы такие длинные, что доводят ей до пяток. После того как она намылит волосы, она окунает голову в воду и опутывает своими волосами христианина, который купается в пруду, так, как если бы она ловила рыбу сетью. А потом она тащит его в свою пещеру на дне. Чур-чур меня, завтра пятница.

— Почему ты сказал, что завтра пятница, Доктор?

— А разве ты не знаешь?

— Нет, ведь завтра понедельник.

— Не говори так. Чур-чур, завтра пятница. Так говорят, когда упоминают про ведьм, чтобы они, проклятые, не смогли заколдовать тех, кто о них говорит.

— Вот так штука! А ну, Ленчо, налей нам еще водочки, а Доктору поднеси той, из черного маиса, которую он так любит. А ты, Доктор, расскажи нам что-нибудь о Кадехо.

— Так ведь Кадехо тоже колдун.

— Чур! Завтра пятница.

— Тоже. Кадехо — черный пес, который выходит бродить по ночам, когда улицы становятся пустынными. Однажды я его видел…

— Ой!

— Да, я был с похмелья и искал, где мне поднесут глоточек, когда услышал неприятный шум. Повернул голову и вижу пса, который быстро бежит за мной. Когда он бежал, у него гремели кости, как у грешника в аду. Поэтому он и производил этот шум. Я посмотрел на него, и он остановился. Глаза у него были, как два угля. Я замахнулся на него. Тогда он зарычал и обдал меня своим дыханием. Уф! Это была вонь, как чистая сера.

— Что же ты сделал?

— Ну, я сейчас же произнес заклинание; язык у меня заплетался, но я сказал ему: завтра пятница. Не знаю, что тут случилось, но он исчез. А у меня все волосы на голове стояли дыбом.

— Завтра пятница, — повторяют слушатели.

И замолкают, задумавшись об этом человеке, который столько знает. Приятный и удивительный человек этот Доктор, в самом деле. Не чувствуешь, как проходит время, когда у него есть настроение рассказывать. Но это бывает так редко! Он теперь уже не болтает, как раньше. Тем не менее чича из поджаренного маиса иногда делает чудеса. Тогда нужно пользоваться случаем. Друзья уже знают это, и вот они ухаживают за ним и просят, чтобы он спел:

— Спой «хеу», Доктор.

— Ну же, Доктор, мы тебя просим.

— Сейчас, сейчас.

Он взбирается на скамейку и поет песенку о раках.

Хорошая песенка, а если ее еще и научиться петь…

После нескольких недель такой никарагуанской войны, когда Доктора ненавидели и оскорбляли, в одно прекрасное утро поднялась нья Лукас в хорошем настроении.

Кто бы мог подумать?.. Но сомнения не было. В силу постоянства и усердия в конце концов победил по достоинству никогда не оцененный просветитель блистательных индейских идальго.

В тот день Доктор не стал подметать двор, что было его обязанностью. Семья Мусун, пораженная, наблюдала его поведение. Это было невероятно. Он хочет сравняться с ними! Представить только, какая трепка ждет этого наглеца! Уж не вселились ли в него синие дьяволы?

— Посмотри на него, можно подумать, он здесь хозяин! Посмотри, как он развалился в гамаке твоей мамаши, да еще с бочонком чичи в ногах! — прибежала сообщить алькальду его возмущенная жена.

Алькальд поспешил к двери, на ходу застегивая брюки.

Доктор, не вставая, смотрел на него с дерзкой улыбкой; и вместо того, чтобы пожелать ему доброго утра, как он это делал всегда, он поднес к губам бочонок.

Вот что делает чича из черного маиса!

— Послушай! Это что за штучки? Слушай, Доктор, ты наглый разбойник. Убирайся отсюда, или я тебя проткну вот этим ножом. Убирайся поживее, пока я из тебя кишки не выпустил!

— Как ты сказал, грубиян? — крикнула нья Лукас, поспешно выбегая из своего дома. — Как ты сказал? С Доктором вы мне должны обращаться с уважением, потому что так приказываю я и потому что он тоже распоряжается здесь. Вы слышите меня? А ты, Кайетано, запомни: с сегодняшнего дня ты должен называть его не Доктор, а «сеньор Доктор, мой второй папа».