Работу над соглашениями о войсках, а также над переходными соглашениями удалось завершить быстро — еще в октябре. В. П, Терехов подписал эти документы в Бонне, и по взаимной договоренности они начали соблюдаться, а в финансовой части даже частично реализовываться как бы авансом, не дожидаясь ратификации.

План канцлера Г. Коля отпраздновать формальный акт объединения Германии 3 октября с участием руководителей четырех держав не осуществился. Первым не обнаружил готовность ехать в Германию американский президент. М. С. Горбачев в этих условиях также предпочел воздержаться от поездки. Празднества в Берлине прошли как чисто немецкое мероприятие.

Однако обе стороны вели активную подготовку к официальному визиту М. С. Горбачева, первому визиту советского президента в объединенную Германию. Основным событием этого визита должно было стать подписание в Бонне «большого» советско-германского договора.

Визит этот проходил 9—10 ноября 1990 года в торжественной обстановке, отвечавшей настроению обеих сторон, тем ожиданиям, которые связывались с будущим развитием советско-германских отношений, предстоящими в Европе поворотными событиями. М. С. Горбачев встретился с президентом Р. фон Вайцзеккером, имел подробную беседу наедине с канцлером. Тем временем шли переговоры Э. А. Шеварднадзе с Г.-Д. Геншером, заместителя Председателя правительства СССР С. А. Ситаряна, начальника Генштаба М. А. Моисеева, В. М. Фалина с их коллегами.

На заключительной беседе в широком составе Г. Коль охарактеризовал день 9 ноября как исторический. Он показывает, пояснил канцлер, что мы многому научились у истории и отныне должны работать на наше новое совместное будущее.

Потом докладывали о результатах своих бесед министры. Э. А. Шеварднадзе и Г.-Д. Геншер, проведшие в этот день свою тринадцатую встречу, — о ходе подготовки парижского саммита, о возможности создания структур сотрудничества и стабильности в Европе, прежде всего центра по предотвращению конфликтов в рамках СБСЕ. Министр финансов Т. Вайгель и министр экономики Хаусман вместе с С. А. Ситаряном — о порядке выполнения переходного соглашения, особенно в части жилищной программы для советских военнослужащих, о контактах между СССР и экономическими интеграционными объединениями Запада, такими, как ОЭСР, МВФ, МБРР, о проблемах развития энергетического сотрудничества (Ямбург, Баренцево море) и о взаимодействии в социальной области, о возможности заключения соглашения, которое обеспечило бы сотрудничество с Германией в деле регулирования рынка рабочей силы, защиты труда, реабилитации и т. д. За это активно выступил министр труда ФРГ Н. Блюм, предлагая наладить обмен опытом.

Продуктивной была беседа нашего начальника Генштаба М. А. Моисеева с министром обороны ФРГ Г. Штольтенбергом, касавшаяся в основном вопросов, связанных с условиями пребывания в Германии наших войск. Канцлер отметил в этой связи важность использовать в полной мере открывающийся шанс наладить по-настоящему хорошие контакты между бундесвером и Советской Армией.

Подводя итоги, Президент СССР подчеркнул, что характер советско-германских отношений становится сейчас таким, что позволяет, не теряя времени, двинуться вперед. У обеих сторон есть большие резервы и есть высокая степень понимания, что новое сотрудничество, шаги по пути к качественно иным, дружественным отношениям во всех сферах отвечают коренным интересам наших народов, будут иметь важнейшее значение для мира и стабильности в Европе. Сейчас надо сосредоточиться на практической работе, говорил М. С. Горбачев. Надо действовать так, чтобы все видели происходящее движение вперед. После долгого периода отчужденности мы вышли на новую фазу отношений, теперь в центре наших забот находится то, что объединяет, ведет к новым горизонтам.

На следующий день М. С. Горбачев с супругой вылетел в родные места канцлера в Рейнланд-Пфальце. Г.-Д. Геншер же пригласил Э. А. Шеварднадзе в свою родную деревню под Галле. Отношения между канцлером и Президентом СССР, между нашими министрами иностранных дел становились все более тесными, доверительными, человеческими. Это не могло не радовать. В политике это всегда большой капитал. Была бы политика.

Для меня поездка в Бонн была примечательна возможностью вновь увидеть почти всех моих друзей и добрых знакомых из финансового и делового мира. Во время прошлых кратких командировок в Бонн встретиться и поговорить с ними времени обычно не было, да и не сидят капитаны немецкого бизнеса в Бонне. Но на вечернем приеме в честь нашей делегации в новой правительственной резиденции «Петерсберг» все они были. Я смог перекинуться парой слов и с руководителями «Дойче Банк», и с президентом «Дрезднер Банк», и с членом Восточного Комитета немецкой экономики Вольфом фон Амеронгеном, и с Дитером (концерн Маннесман), и со многими другими. За столом моим соседом был премьер-министр Северного Рейна — Вестфалии Рау, вспоминавший о своих беседах с А. Д. Сахаровым и делившийся впечатлениями о внутреннем состоянии нашей страны и действиях наших основных политических фигур. Было видно, что социал-демократы ФРГ, как всегда, хорошо ориентировались в наших делах.

В целом, казалось, на европейском направлении дела идут неплохо. Развязав германский узел, мы уверенно шли к решению и других важных вопросов. В Вене без лишнего шума, но квалифицированно и продуктивно вел переговоры по декларации стран НАТО и Варшавского договора и по хартии для новой Европы Ю. С. Дерябин. Работа у него спорилась. Сложнее обстояли дела с переговорами по ограничению вооружений в Европе, которые вел О. А. Гриневский. Там постоянно возникали трудности с нашими военными, механизм согласования в Москве работал с большим скрипом, отношения между ведомствами были накалены иногда до предела. Но дело все же двигалось вперед, а в подробности разоруженческой тематики мне в тот момент особенно вникать не требовалось. За эту тематику отвечал тогда заместитель министра В. П. Карпов и его Управление по ограничению вооружений и разоружению. Но, честно говоря, многое, что происходило тогда в Вене, начинало вызывать у меня большие сомнения.

Споро шла работа и по подготовке политических договоров с Францией и Италией. Советско-французский договор был согласован нашим послом в Париже Ю. В. Дубининым. Такая же методика применялась и при отработке советско-итальянского договора. Тандем наших послов в Риме и Париже в сочетании с опытным и сильным в деловом отношении начальником 1-го Европейского управления А. И. Глуховым действовал эффективно и слаженно. Лишь для согласования статьи советско-итальянского договора о неоказании помощи стороне, совершившей неспровоцированную агрессию, в Москву, учитывая, важность вопроса, на полдня пришлось прилететь первому заместителю министра иностранных дел Виталоне. Взаимоприемлемая формулировка была быстро найдена, и, ознакомившись с ней, министр возвратил мне текст, шутливо пометив его оценкой «5+».

Оба договора были затем подписаны во время визитов Президента СССР в Рим и Париж. Это были, конечно, неординарные договоры. Они свидетельствовали о крупных переменах в наших отношениях с ведущими державами Европы. Советский Союз начинал выстраивать систему новых договорных отношений со странами Европы, причем содержание этих договоров было подчинено вполне определенной политической логике и замыслу.

Наряду с институционализацией общеевропейских структур начинала складываться сетка двусторонних соглашений, страхующая молодой, еще хрупкий и во многом несовершенный европейский процесс, дающая новое видение смысла и перспектив взаимодействия ведущих европейских государств между собой и с окружающим миром, новое понимание стабильности и безопасности будущих единых европейских пространств. Было очевидно, что Европа еще очень долгое время, несмотря на интеграционные процессы, будет оставаться Европой отечеств. От отношений между отечествами и будет прежде всего зависеть положение в европейской надстройке.