4 декабря состоялось второе заседание. Нового ничего на нем не появилось. Американцы, правда, заявили, что для целей возможного соглашения нужно брать за нижний предел дальности ракетных средств не 1000 км, а дальность нашей ракеты СС-22. Аппетит у них возрастал. Хотели ликвидировать не только наших «Пионеров», но и ракеты с меньшей дальностью. Позитивным было то, что Нитце обнаружил склонность возобновить переговоры не в феврале, а уже 12 января. Наш нажим подействовал.

Мои друзья из СДПГ советовали сообщить в печати о внесенном нами предложении относительно моратория на развертывание ракет. Но Москва возражала, считая, что пока еще рано идти на такие шаги. Американцы в такой ситуации, конечно, ждать бы не стали. Мне в этих условиях оставалось одно — писать письма в ответ на обращения различных общественных организаций, говорить о необходимости защитить европейскую цивилизацию. Кажется, это злило наших американских партнеров. Винокур писал в «Геральд Трибюн», что СССР, получается, принадлежит к Европе, заботится о ее будущем, а США — внеевропейская держава.

7 декабря я нанес визит в женевскую мэрию, исполняющему обязанности главы кантонального правительства Шавану. Старик говорил, что швейцарцы боятся войны, что СССР — это все же Европа, что он сам иногда ходит на мирные демонстрации, что соединенными усилиями всех европейцев надо сделать так, чтобы американские ракеты не появились в ФРГ и Италии. Это было бы опасно для Швейцарии.

8 декабря было следующее пленарное заседание. Мы дали свой анализ стратегической ситуации в Европе и предложили исходя из него определить набор сокращаемых средств — типы ракет, самолетов. Нитце толковал о принципах возможного соглашения — равенство, равные пределы, необходимость ликвидировать весь класс ракет наземного базирования промежуточной дальности.

Беседа после заседания опять не принесла ничего нового. Нитце вел себя приветливо, любезно, но хитрил. Порой казалось, что все происходящее для него довольно скучно, но он обязан проговорить со мной до 1983 года, когда начнут развертывание ракет, и по возможности не поссориться до этого момента.

9 декабря в Женеве объявился директор американского Агентства по контролю над вооружениями и разоружению Ростоу. Он старый друг Нитце, которого в нашей делегации за глаза все называли «дедом». Ему вот-вот должно было стукнуть 75 лет. Нитце устроил по этому поводу коктейль. Ростоу оказался ласковым старичком с длинными волосами, торчащими из носа. Говорил, что он из русских мыльных фабрикантов. Меня нахваливал даже как-то навязчиво, видимо, они очень хотели, чтобы на переговорах все шло гладко и без эксцессов. Им надо выиграть время.

Рассуждения Ростоу сводились в основном к двум пунктам: США не только за «нулевой» вариант Рейгана, но и за любое другое разумное решение. Можете, мол, выдвигать варианты. Но он лично думает, что переговоры всерьез начнутся в 1983 году, когда США начнут размещение. Тогда и решим, кому сколько ракет иметь. (Ну, прямо вылитый наш Г. М. Корниенко!)

Для сопоставления ядерных потенциалов, по словам Ростоу, надо выработать какой-то согласованный эталон. Над этим, мол, прилежно трудится сейчас глава американской делегации по стратегическим вооружениям Рауни. Надо назвать новый эталон «нитце». Скажем, один самолет-носитель будет стоить один «нитце», а одна баллистическая ракета — двадцать «нитце». Под этим углом зрения надо пересмотреть весь договор ОСВ-2, начав переговоры в феврале — апреле. Забавники были эти оба джентльмена.

10 декабря Нитце устроил узкий ланч с Ростоу. Он проходил в прекрасной атмосфере, было рассказано много анекдотов. Нитце и Ростоу заявили, что администрация Рейгана выступает за мир и всеобщее разоружение «по Ленину». Я в тон им предложил немедленно начать реализацию этого их благого намерения, присоединившись к нашему заявлению в ООН о неприменении ядерного оружия первыми. Не хотят. Говорят, что применение любого оружия регулируется нормами Устава ООН. Сверх них ничего изобретать не надо.

11 декабря на заседании делегации Нитце внес свои «элементы» нулевого решения. Все наши ракеты СС-20, СС-4 и СС-5 нам надлежало порезать, прекратить их производство и испытания, установить действенные формы контроля. Ракеты с дальностью меньшей, чем названные выше, подлежали ограничению, кроме оружия поля боя.

Поскольку мы ждали этого шага, наша речь была целиком построена на критике «нулевого» варианта США и попала в точку. Нитце разозлился и стал тут же возражать. Но я ему ответил, что их вариант есть предложение оставить себе бублик, то есть все имеющиеся у них сейчас в Европе ядерные средства, а нам предложить дырку от бублика — односторонние сокращения.

На заседании 15 декабря мы внесли предложение ограничить число пусковых установок наших средних ракет и самолетов-носителей ядерного оружия 300 единицами. Надвигался перерыв, и поэтому на беседе после заседания я уговаривал Нитце взвесить, нельзя ли во время перерыва параллельно подумать, где может быть найдена развязка. Иначе соберемся опять после 12 января и вновь будем молотить солому. Он мне откровенно сказал, что искать точки соприкосновения рано. Им еще надо как следует отработать свой «нулевой вариант», по поводу которого идут межведомственные споры. Он не знает, чем эти споры кончатся. Лучше поговорить о возможных совместных усилиях не сейчас, а позднее.

Заодно мы спорили, есть или нет у Советского Союза ракета СС-22. Согласно нашим директивам такой ракеты у нас не было, а была старая СС-12. Нитце же утверждал, что ракета есть, мы ее испытывали, дальность ее 925 км, они могут предъявить нам десятки фотографий. Наши военные были смущены и говорили, что надо с этим вопросом разобраться.

17 декабря было последнее заседание первого раунда переговоров. Нитце вновь рекламировал свой «ноль», а я отвечал ему, что это не база для решения. Атмосфера постепенно накалялась. За кофе Нитце заявил, что никаких систем передового базирования США обсуждать не будут, вооружения Англии и Франции — тоже, что советует нам вести переговоры, а не заниматься пропагандой. Не следует также называть наш подход «честным», так как получается тогда, что у США подход «нечестный».

Пришлось вступить в полемику с ним, сказав, что уже дважды на переговорах по СНВ они ушли от обсуждения своих ядерных систем передового базирования, хотя для нас от этих систем исходит угроза не меньшая, чем от их межконтинентальных средств. Теперь, хотя рассматривается положение на европейском театре военных действий, опять ищут предлог не обсуждать этот вопрос. Разве можно назвать «честным» их подход, когда он весь состоит в том, чтобы Советский Союз в одностороннем порядке сокращал свои вооружения, а они взяли бы на себя единственное обязательство — проконтролировать ход такого сокращения. Они должны также понимать, что добиваются одностороннего изменения в свою пользу существующей много лет ситуации в Европе. У нас с 60-х годов здесь имеются ракеты средней дальности как противовес их системам передового базирования и вооружениям Англии и Франции. Если они вдобавок к своим средствам передового базирования поставят в Европе еще и «Першинг-2», и крылатые ракеты, то, скорее всего, спровоцируют тем самым развертывание новых советских ядерных средств. Разумно ли это? В Европе накоплено столько ядерного оружия, что получается по 60 тонн эквивалента обычной тротиловой взрывчатки на душу каждого европейца. Не пора ли остановиться, начать переговоры о сокращении того, что уже есть, а не грозиться дополнительными развертываниями ядерных вооружений? Не случайно общественность Европы буквально бурлит негодованием по поводу происходящего.

Попрощались мы с Нитце довольно кисло.

Уже в тот момент у нас была реальная возможность повести дела в Женеве намного активнее, а проще говоря, перейти в наступление на позицию США, используя в этих целях обстановку, складывавшуюся в ФРГ. Для этого надо было дополнить наше предложение об установлении моратория на средства средней дальности в Европе обязательством вернуться по количеству боеголовок на наших ракетах к уровню на май 1978 года. Этим предложением мы загоняли бы в угол правительство ФРГ, поскольку Г. Шмидт подписал в мае 1978 года совместную с Л. И. Брежневым декларацию, где признавалось наличие примерного равенства противостоящих друг другу группировок в Европе. Коль скоро было равенство и СССР согласился бы вернуться к этому положению, правительство ФРГ теряло бы аргументы против нашего предложения о моратории. Это надо было делать быстро, так как на апрель 1982 года намечался очередной съезд СДПГ, позиция которого имела большое значение для дальнейших действий канцлера Шмидта, а следовательно, и американцев в вопросе о евроракетах.