После заседания Сергей Федорович, неплохо относившийся ко мне, взял меня за плечи и отвел в сторону. Он сказал, что сочувствует мне. Но служба такая. Мы обязаны выполнять указания политического руководства, даже если в чем-то не согласны с ним. «Вы думаете, я счастлив, что получил Звезду Героя за Афганистан? — спросил Ахромеев. — Приказ я выполнял, но там одна кровь, грязь и никакой перспективы. Держитесь!»
Я был очень признателен маршалу за эти человеческие слова, так как на душе у меня было мерзко. Происходило что-то непонятное. Ясно было, что Нитце сочинил свои бумаги не в одиночку. Он сам сказал, что это их резервная позиция. Почему же ее не хотят даже прозондировать? Не время? Но через год будет все та же администрация Рейгана и все то же «двойное» решение НАТО. Подарков нам ждать не приходится. Значит, наше начальство внутренне согласилось с размещением американских ракет. Для чего? Видимо, для того, чтобы любой ценой сохранить сейчас группировку ракет «Пионер», продолжить их производство и развертывание. Но ведь и после размещения американских ракет, если мы будем выравнивать, как говорил в самом начале Г. М. Корниенко, «потолки», эту группировку придется сокращать, и влетит это нам не в один миллиард. Так что же все это? Продуманная линия, инерция или просто бедлам на высшем уровне? Мы с 1978 года уклоняемся от обсуждения этого вопроса, ничего никому не объясняя. Неужели и это простая случайность? Нет, не может этого быть. Скорее всего, мы публично говорим одно, а делаем в реальной жизни другое. Поэтому моя излишняя активность на переговорах так переполошила начальство. Зря я «жал» на Нитце, веря в наше искреннее стремление к сокращению ядерных вооружений. Получилось, что поставил и его, и себя в неудобное положение. Это, конечно, скажется на ходе переговоров и на наших личных отношениях. Но обстановка будет обостряться и решения все же потребуются. Может быть, тогда удастся что-либо поправить.
С этими мыслями я отправился к Г. М. Корниенко и попросился в отпуск. «Это — самое разумное, что вы можете сейчас сделать», — сказал он.
С 11 августа по 3 сентября я провел отличный отпуск в Крыму в доме отдыха «Морской прибой». Через неделю отключился от мыслей о делах, но окончательно успокоиться так и не смог.
По возвращении в Москву меня вызвали на заседание Политбюро. Должны были рассматриваться и утверждаться директивы для нашей делегации. Перед заседанием меня пригласил Г. М. Корниенко. Сказал, что после моей встречи с Ю. В. Андроповым он имел с ним разговор, а до этого Андропов говорил еще и со Смирновым. По ходу беседы Андропов употребил какие-то слова в том смысле, что Квицинский наивен и переоценивает готовность американцев к договоренности. Не осталось ли у меня такого впечатления о реакции Андропова на мои высказывания? Я сказал, что такого впечатления у меня не осталось. Тогда Корниенко посоветовал мне все же иметь это в виду и вести себя соответственно на заседании Политбюро, если вдруг спросят там мое мнение. Он бы не советовал усиливать возникшее, но, видимо, неправильное впечатление о моей «наивности».
Я, конечно, помнил, откуда исходил первоначально тезис о моей «наивности», и понял, что мне настоятельно рекомендуют держать на Политбюро язык за зубами. Иначе хуже будет.
К тому времени я узнал от С. Ф. Ахромеева, что мы не только не хотели бы сокращать группировку наших «Пионеров» в Европе, но и собираемся увеличивать (не замораживать!) наши оперативно-тактические ракеты до 180 единиц, чтобы иметь примерно столько же этих ракет, сколько имеется «Першинг-1» у США и ФРГ. А на подходе программа развертывания еще нескольких сот новых ракет с дальностью примерно 400 км. Я, конечно, сказал, что это авантюра. Мало нам скандала с нашими СС-20, так мы готовим себе скандал еще больших масштабов, восстанавливаем против себя шаг за шагом всю Европу. Нам этого не спустят. И вообще, чего мы хотим? Как это стыкуется с тем, что публично объявляет Брежнев?
С. Ф. Ахромеев повздыхал, посоветовал не волноваться, так как пока еще время для этого не пришло. Может быть, сами американцы дадут нам предлог для таких развертываний. Беда в том, что мы отстаем от США по качеству наших обычных вооружений. Это делает обстановку все более опасной. К тому же американцы вполне могут сделать ставку на то, чтобы с помощью высокоточного обычного оружия, то есть не начиная ядерной войны, «выбить» значительное количество наших ядерных средств. Это и приводит к выводу, что нам нужен определенный запас ядерного оружия сверх прежнего расчетного ресурса. Ну, если дело идет в таком направлении, подумал я, то никакие предложения Нитце, разумеется, не требуются.
Политбюро состоялось 9 сентября. Мой вопрос был не первым. В «предбаннике», как обычно, толкалось много всякого начальства, официанты временами разносили чай, какой-то человек с часто моргающими глазами объявлял номер обсуждаемого вопроса в соответствии с повесткой дня, вызванные по этому пункту штатские и военные ныряли в зал с папками, схемами, картами. Дошла очередь и до меня. Я вошел и сел у стенки справа. Председательствовал Брежнев, который в момент моего появления уже констатировал, что по представленной МИД, Минобороны, КГБ и ВПК записке по поводу действий на следующем раунде переговоров замечаний у собравшихся нет. Затем он взял какую-то напечатанную бумажку и, как всегда, несколько заплетающимся языком прочел, что переговоры развиваются нормально, надо продолжить борьбу за отстаивание нашей позиции и обязательно улучшить информацию о ходе переговоров как для заинтересованных иностранных государств, как и международной общественности. Все было кончено за 2–3 минуты. Объявили следующий вопрос, после чего мне надлежало покинуть зал.
20 сентября перед отъездом в Женеву меня вызвал А. А. Громыко. К моему удивлению, он не проявлял никаких признаков недовольства моей «лесной прогулкой» с Нитце. Наоборот, он сказал, что работой делегации доволен, что используется правильная аргументация и шаги нашей стороны удачно распределяются по времени. Но при этой администрации США, подчеркнул министр, вряд ли мыслима договоренность. «Ведь ваши новые директивы не позволят решить вопрос?» — в утвердительном тоне обратился ко мне министр. Я, разумеется, энергично подтвердил, что развязки они не дают. «Ну, а что еще можно было бы сделать, — спросил А. А. Громыко, — какие задействовать варианты? Хотя не поймите меня, что я хочу уподобиться Уорнке».
Надо сказать, что этот бывший глава делегации США на переговорах ОСВ от имени комитета за национальную безопасность США выступил 16 сентября с планом развязки в Женеве, который был весьма похож на то, что я говорил Андропову и Смирнову в начале августа. Он предложил отменить решение НАТО о «довооружении», включить в зачет вооружения Англии и Франции, потребовать от Советского Союза убрать из Европы 572 боеголовки (28 CС-4 и СС-5 и около 100 ракет СС-20). Это оставляло бы нам в Европе и Азии 215 ракет СС-20, а Запад имел бы в Европе 184 английские и французские ракеты. По плану Уорнке накладывались бы также ограничения на наши самолеты Ту-22М («Бэкфайер») и американские F-111 и ЕВ-111.
Я знал, что высказывания Уорнке несколько поколебали убежденность Г. М. Корниенко в том, что американцы на переговорах будут только валять дурака. Он присутствовал на беседе, и поэтому я сказал министру, что без нашей готовности сокращать «Пионеров» с американцами серьезного разговора не будет, да и влияние на западноевропейскую общественность мы будем терять. Но готовы ли мы на такие сокращения, это вопрос для политического руководства СССР. Ему и решать.
А. А. Громыко несколько переменился в лице. Он спросил меня, был ли в истории нашей случай, когда мы отказались бы от своих новых вооружений, развернутых в целях обороны. Если американцы серьезные люди, они должны были бы просить нас «ужаться» за счет старой техники. А они хотят сокращения «Пионеров». Ишь чего им надо! Это не то направление мысли.
Я опять возразил, что на нашей нынешней позиции мы не сможем добиться отмены решения о размещении «Першингов-2» и крылатых ракет. Создастся серьезнейшая угроза Москве и нашим важнейшим центрам в европейской части СССР. Предотвратить ее с помощью аргументов: дядя, как тебе не стыдно, — не удастся. Если мы не хотим сокращать «Пионер», то единственный способ удержать американцев от размещения их новых ракет в Европе — это создать эквивалентную угрозу территории самих США. Если бы мы развернули наших «Пионеров» на Чукотке или чуть-чуть южнее, что не нарушало бы договоров по СНВ, то под ударом оказалась бы вся территория США на северо-запад от линии Лос-Анджелес и Великие озера.