Мне пришлось напрямик ответить, что ничего не выйдет из их попытки получить наше согласие на развертывание какого-то количества новых американских ракет в Европе, да еще заставить нас сокращать свои новые системы. Ракеты сравнительно дешевы и весьма эффективны, поэтому мы их и развиваем. Средние ракеты у нас были в Европе всегда. Авиация — это и дорого, и неэффективно. «Надо искать решения за счет наших старых вооружений», — повторил я слова А. А. Громыко.

Нитце закивал. Как специалист, он может только подтвердить правильность такой нашей точки зрения, но в Вашингтоне, естественно, думают иначе.

Из леса мы отправились на ланч в известный женевский ресторан «La Reserve». Кормили довольно плохо. Нитце жаловался, что его жена Филлис сломала ногу, ноет и всем недовольна. Он очень любил свою жену, и видно было, что ситуация дома сильно портит ему настроение. Разговор шел о падении коалиции СДПГ — СВЦП в Бонне. Нитце опасался, что Коль пока будет фигурой слабой, а может быть, и вообще переходной, что может вернуться к власти Брандт и что вообще ФРГ может стать неуправляемой. Я его успокаивал. Коль не такой легкий орешек.

Потом коснулись предстоящей встречи Громыко с Шульцем в Нью-Йорке. 28 сентября была первая встреча, а следующая должна была состояться в понедельник. Нитце говорил, что Шульц в курсе его компромиссного документа и готов был бы его обсудить, но сам ставить этот вопрос не будет, так как Рейган не считает нужным становиться в позу просителя. Я отвечал, что Громыко тоже не станет проявлять инициативу, так как лично отверг документ Нитце. Лучше всего было бы, если бы Шульц высказал готовность ввести отношения с нами в нормальное русло, отошел от прежнего неприемлемого тона Хейга. Тогда и отношение нашего министра к делу могло бы измениться.

Нитце сказал, что Шульц лучше Хейга. Он не отягощен излишними знаниями о спорах по деталям проблемы евроракет. Ему не будут мешать эти детали. Шульц вместе с тем знает суть дела, то, чего американская сторона хочет по каждому вопросу. Может быть, у них с Громыко что-нибудь и получится.

В общем, обсуждение результатов «лесной прогулки» закончилось довольно мирно. Могло быть и хуже. Казалось также, что Нитце соблюдал условия игры: после того, как мы отклонили результаты «лесной прогулки», он со своей стороны взял их назад и даже сообщил об их неприемлемости для американской стороны. «Лесной прогулки» как бы не стало, но остался доверительный канал для продолжения попыток искать новый компромисс.

После начала нового раунда переговоров 30 сентября обстановка, однако, стала быстро ухудшаться. Видимо, на Нитце свалились какие-то неприятности. Вечером на приеме у Глитмана он не стал разговаривать со мной, сказал одному из членов нашей делегации, что они пытались уговорить Англию и Францию согласиться на учет их вооружений, но получили отказ, что обсуждение авиации надо обязательно отложить до следующего этапа переговоров, что договариваться по ракетам только в Европе они не смогут, так как мы легко можем перебросить в европейскую часть страны наши ракеты из Сибири. Заодно он отругал Глитмана за наем виллы, первым ушел с приема и был явно не в себе.

На меня же насел помощник Нитце, исполнительный секретарь делегации Н. Кляйн, который требовал наших встречных предложений. Он говорил, что Нитце очень удручен, он оказался в тяжелом положении, ему грозят неприятности. Я ему отвечал, что Нитце нарушил нашу договоренность: не дождавшись моего сигнала, все же пошел к президенту. Я его предостерегал от этого шага, так как имел основания сомневаться в положительной реакции Москвы.

Кляйн повторил, что Нитце ни о чем не жалеет, будет и дальше пытаться работать через доверительный канал, а если ничего не получится, то уйдет в отставку. Шульц сказал Громыко, что канал должен оставаться, и наш министр с этим согласился.

8 октября Нитце вдруг попросил о краткой встрече. Я подъехал к его офису, так называемому «Botanic Building» («Ботанический дом»). Он стоял на улице и предложил прогуляться по ботаническому саду, что напротив. В саду передал мне выписку из интервью Шульца после встречи с Громыко, где говорилось, что США за встречу на высшем уровне, если она будет конструктивной. Ее нетрудно было бы провести в короткий срок. Нитце пояснил при этом, что после нашего разговора в Сен-Серге 29 сентября написал Шульцу, что было бы полезно поговорить с Громыко о возможности общего улучшения отношений и встречи на высшем уровне. Но беседа, мол, сложилась так, что Шульц этого сказать не смог. Поэтому и появилось данное интервью. Он просит, чтобы я обратил на него внимание Москвы. У них есть в принципе интерес к встрече с Брежневым, если будет перспектива каких-то конкретных договоренностей, например по средствам «промежуточной дальности». Возможны, конечно, и договоренности по другим вопросам. Интервью, правда, выдержано в общей форме, чтобы не выглядеть просителями.

Я, честно говоря, не знал, что отвечать Нитце. С одной стороны, он вроде бы делал шаг навстречу нам, подсказывал, что есть возможность изменить общий тон в американо-советских отношениях. С другой стороны, как это Шульц не сумел сказать об этом принципиально важном моменте в беседе с Громыко, если у него было на то поручение? Кто-то тут хитрил. Подтверждая свою принципиальную готовность к встрече, американцы, видимо, хотели перебросить мяч на нашу сторону поля, предоставив Москве возможность выдвигать конкретные предложения. Но их-то у нас и не было, и иметь мы их, похоже, пока не собирались.

Я тогда не стал комментировать предложение Нитце. Сказал, что обо всем напишу своему министру, а сам перевел разговор на другое: любая договоренность по евростратегическим вооружениям должна предполагать равенство. На стороне НАТО в 1,5 раза больше боезарядов, чем у нас, если, разумеется, считать Англию и Францию, ракеты и авиацию. К тому же с 1985 года французы имеют в виду обзавестись новыми ракетами на подводных лодках с разделяющимися головными частями (по 7 зарядов), а у англичан в связи с программой перехода на ракеты «Трайдент» будет к 1990 году 896 боеголовок. Не можем же мы этого не учитывать при переговорах с США. Английские ядерные средства, как известно, прямо включены в их план объектов ядерных ударов по нашей территории, а французский план целей скоординирован с этим планом. Разговор этот был с моей стороны в известной мере провокационно-зондирующий. До сих пор обе стороны говорили о сокращении пусковых установок ракет, об уменьшении числа самолетов, но убивают-то ядерные боезаряды, а не тележки для ракет и не самолеты сами по себе. При счете по боезарядам могло получиться более выгодное для нас уравнение.

Нитце, правда, быстро сообразил, в чем дело. Вообще он, конечно, был среди американцев специалистом уникального класса. Он владел любым ядерным вопросом, что называется «от и до». Без помощи экспертов, как я думаю, «дед» был в состоянии обсудить и положить на бумагу почти любую договоренность, не сделав при этом серьезных промахов и просчетов. Других таких универсальных знатоков своего дела я не встречал ни до, ни после женевских переговоров.

Нитце быстро высчитал мне «на пальцах», что на нашей стороне имеется 1080 боеголовок на ракетах, в то время как у Англии и Франции их сейчас всего 144. «Посейдоны» он согласился считать только как моноблочные, сославшись, что они несут заряд рассеивающего действия, предназначенный для поражения одной цели. Он согласился, что их самолеты, как правило, несут больше бомб, чем наши. Но бомбу он не хотел равнять с ракетой, ссылаясь на то, что вероятность прорыва самолета к цели не так уж велика. Он не стал спорить, что англичане и французы в ближайшие годы развернут до 1300 боеголовок на ракетах, правда, заметил, что, скорее всего, у Лондона на 900 боеголовок денег не хватит. Более реальна цифра 500. Но включать их в зачет не получится — для Вашингтона это невыгодно, а Лондон и Париж просто заявят, что в советско-американских переговорах не участвуют и участвовать не собираются. «Поверьте мне, — заключил Нитце, — через эту стену вы никак не пробьетесь.