Большое внимание заслуживает и колонизационная деятельность Македонского государства, направленная на укрепление пограничных македонских областей и на усиление македонских позиций в важнейших греческих государствах. Об этих македонских колониях мы имеем совсем скудные сведения, тем не менее мы из них узнаем, что Македонское государство в этом направлении действовало систематически и по определенному плану. Особое внимание обращалось на Фракию. В области Стримона, у Орбел, упоминаются некоторые города, например Калиполь, Ортополь, Филипопполь, которые, вероятно, были основаны Филиппом.[140] Эта колонизация продолжалась в области Марицы с целью окончательного присоединения этих земель к Македонскому государству. Еще Нибур высказал предположение, что часть жителей халкидских городов была расселена в колониях, вновь основанных Филиппом, в которых жили и македоняне.[141] О насильственном переселении жителей — иллирийцев и фракийцев из одного места в другое говорят Юстин и Полиен.[142] Юстин [251] сравнивает такое насильственное переселение народов и городов с пастухами, перегоняющими «свои стада то на летние, то на зимние пастбища». Переселение это Филипп делал «по своему произволу», смотря по тому, «какую местность он считал нужным более густо заселить, а какую более редко».[143] Юстин указывает, что царь Македонии одни народы поселил у самой границы, для ее защиты от врагов, других — в самых отдаленных пределах своего царства, а некоторых военнопленных «расселил по городам для пополнения их населения».[144] По утверждению Демосфена, Филипп основал во Фракии колонии, которые должны были давать ему природные богатства. Важнейшая из этих колоний — город Филиппополь; другая колония — Кабиле.[145]

В отличие от греческой колонизации в македонскую был внесен новый принцип. Греческие колонии создавались обычно по берегу моря. Во внутренние земли варваров греки не проникали и не имели сил проникнуть. Принцип партикуляризма, имевший место в материковой Греции, был перенесен на ее колонии. При таких условиях, последние, будучи в большинстве случаев изолированы друг от друга, оказывались во время вражеского вторжения в большой опасности. В Македонии же в широких размерах основывались колонии в коренных областях страны, в местах, до того времени мало соприкасавшихся с греческой культурой.

Со времени Филиппа колонизация пустила глубокое корни в Македонии. Ее влияние начало интенсивно проникать во Фракию и другие завоеванные Филиппом области. Об этом говорят многочисленные археологические находки во Фракии периода IV века до н. э.[146] [252]

Стремление Македонского государства к усилению своих позиций в соседних странах, в первую очередь, к использованию их природных богатств, заставило его усилить свое внимание к Фессалии, где находилось большое количество антимакедонских элементов. Особенно г. Феры был недоволен своим зависимым от Македонии положением. Желая подавить эту оппозицию, Филипп поставил в Ферах македонский гарнизон.[147] Однако, полагая, что военная оккупация Фессалии не сможет обеспечить македонского господства в стране, Филипп решил также изменить ее конституцию. Во главе ряда фессалийских городов был поставлен комитет десяти, а несколько позднее, в 343 году, Фессалии была дана новая политическая организация.

Во главе четырех округов, на которые делилась страна до этого, были поставлены тетрархи.[148] Мы не знаем, были ли эти тетрархи избраны Фессалийским союзом или назначены Филиппом. Если они даже и были избраны Фессалийским союзом, то Филипп своим влиянием и авторитетом мог заставить, чтобы избраны были на эту должность преданные ему люди. Соседние с Фессалией племена, еще раньше попавшие в зависимость от нее, теперь были отделены и поставлены под власть Македонии. Кроме того, Филиппа избрали пожизненным главнокомандующим (архонтом) Фессалийского союза, и он получил возможность вмешиваться во внутренние дела Фессалии, располагать полностью ее военными силами.[149] При таких обстоятельствах Фессалия попадала в полную зависимость от Македонии.

О закреплении македонского господства в Фессалии свидетельствует и то обстоятельство, что Филипп успел подчинить окончательно своему влиянию и соседний Эпир.[150]

Мы не имеем сведений о тех нововведениях, которые Македонское государство ввело в эпирских городах. Вероятно, [253] прежняя самостоятельность отдельных городов, входящих в Эпирский союз, ограничивалась, и усиливалась власть царя как главы союза. При таких обстоятельствах Филипп мог держать Эпир в зависимости от Македонии. Формально старое управление Эпира не было уничтожено, но фактически Эпир стал собственностью Македонского государства.

Все эти успехи Филиппа принесли большие плоды и способствовали экономическому развитию Македонского государства. Во много раз увеличились его доходы, усилилась армия, флот.[151] Недаром в своем письме к македонскому царю Исократ указывал, что Филипп имел такую силу, которую до него не имел никто в Элладе и даже в Европе.[152]

Все эти обстоятельства подготовили почву для последнего этапа борьбы Македонского государства за Грецию. [254]

Формально Филипп старался не нарушать мира с Афинами, но фактически нарушал его, создавая укрепленные пункты, близко расположенные к территории Афинского государства и его союзников. В создании таких укрепленных пунктов македонскому царю немало помогали его приверженцы, число которых увеличилось не только в Афинах, но и в ряде других греческих государств. Не без помощи этих приверженцев Элида, Мессения, Мегалополь, Аргос начали заключать союзные договора с македонским государством.[1]

В условиях усилившейся опасности расширения македонских завоеваний Демосфен принялся за осуществление своего основного плана — создания антимакедонского союза эллинов во главе с Афинами.[2] Он организовал посольство в Пелопоннес, которое ставило целью разъяснить мессенцам и аргосцам ложность обещаний македонского царя, стремившегося с каждым непокорным городом сделать то, что он сделал с Олинфом и с фессалийцами. Афинское посольство в Пелопоннесе должно было содействовать примирению Спарты с враждебными ей государствами и привлечению последних к Афинам. Демократические элементы пелопоннесских городов оживились. Встревожились македонские приверженцы этих городов, которые стали видеть в афинских послах тайных агентов враждующей с ними Спарты. Было даже отправлено посольство в Афины, чтобы выяснить их отношения к [255] Спарте. В этих условиях Демосфен выступил в народном собрании со второй филиппикой (осень 344 года), обнародованной потом в виде политической брошюры. В этой речи, как и в предыдущих своих речах, Демосфен разоблачал действия Филиппа, его честолюбие, стремление расширить свои завоевания.[3] Не верить его подачкам и обещаниям, а быть готовыми к отпору — такую задачу ставил Демосфен перед каждым греческим городом.